Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова

- Вот и попали мы из кобыл да в клячи...- отозвалась Тэкля, сокрушенно глядя на свои ведра.

В Лёксин двор зашел высокий как жердь немец в очках. Ничего не сказав, он направился прямо в огород. Постоял, посмотрел, подумал, а потом пошел по огуречной грядке, тупорылыми сапогами ломая зеленые хрупкие стебли. Он ступал медленно, разводя носком сапога листья, и то и дело озирался по сторонам: может, партизан боялся? Время от времени немец наклонялся, чтобы сорвать огурец. Собранные огурцы он бросал в мешок, подвязанный к широкому ремню. Лёкса с ненавистью смотрел на фашиста, топтавшего его огород. А тот будто и не замечает никого, все топчется на гряде. Издали казалось, что он танцует. Когда на грядках не осталось ни одного приличного огурца, немец кончил свою пляску. На что же стал похож огород! Будто его стадо свиней топтало! Распластались на земле листья, раздавленные тяжелым сапогом, валялись в борозде расплющенные огурцы.

Адэля плакала и тихо причитала:

- Ай, чтоб тебя земля не носила! Сказал бы, сама б нарвала! За что ж это боженька покарал нас! Спинушку свою гнула, рук не жалела, сажала, полола, поливала. А он, черт этот безглазый, в один миг все обобрал, потоптал все! Чтоб тебя так смерть топтала, как ты мою земельку!

Ганс, так его называли немцы, не понимал ни слова. Он только одно твердил:

- Рус, рус, спасибо!

- Чтоб тебе твое спасибо поперек глотки стало! - не могла успокоиться Адэля, вытирая фартуком слезы.

Ганс не спешил уходить. Он сел на лавку, обтер огурец и со смаком захрумкал, глядя с улыбкой на хмурого Лёксу. Расправившись с огурцом, Ганс опять пошел шарить по двору. На этот раз он полез в погреб, надеясь найти там молоко, масло, сало. Долго оттуда не по- являлся. Наконец Лёкса услышал из погреба:

- О, майн гот!

И вновь тихо и никого. Вдруг из погреба послышалась автоматная очередь. Адэля и Лёкса в страхе побежали за сарай. Наконец Ганс, прижимая к груди горшок со сметаной, вылез наружу. Он был злой и чем-то напуган. И надо ж было ему пойти за сарай, где и увидел спрятавшихся Адэлю и Лёксу.

- Доннэр вэтэр! - выругался немец, поддав пинка Лёксе, со страхом глазевшему на него.

Рассерженный Ганс, видать, не знал, к чему бы придраться. И он пристально уставился на Адэлин платок. Красный платок, что Василь еще зимой привез из города. Платок сполз с головы заплаканной Адэли, и кончики его лежали на ее груди. Ганс прищурился.

- Пи-о-нэр? - сказал он по складам, зло уставившись в лицо Адэли.- Нике карашо. Я есть паф-паф!

И немец сделал жест, давая понять, чтоб Адэля сняла платок и бросила его на землю. Когда Адэля выполнила все, что от нее требовалось, Ганс прицелился и пальнул по платку из автомата.

Ганс ушел. А Адэля, будто окаменевшая, стояла и смотрела на распростертый, изрешеченный пулями платок. В груди ее что-то оборвалось.

Наконец немцы, нагрузив телегу добром, сели и поехали дальше. Молча и хмуро смотрели хатынцы вслед незваным гостям. Лёкса тоже смотрел, спрятавшись за забором. Когда телега уже выехала на большак, Ганс крикнул селянам на прощание, ткнув себя пальцем в грудь:

- Я есть карош зольдат! - и помахал длинной, как грабли, рукой.

Лёкса все стоял и смотрел, пока телега с немцами не скрылась в лесу. Потом пошел к матери.

Он нашел ее в той же позе: Адэля с отрешенным видом стояла над платком и о чем-то думала. Лёкса окликнул мать. Адэля будто и не слышит. Лёкса тоже стал смотреть на платок, что лежал в пыли, и... вспомнил.

Зимою это было. Спросонья Лёкса не сразу понял: то ли поросенок в хлеву заверещал, то ли скрипнула калитка. Может, татка из города приехал? Гостинцы привез! Встать бы... Но разморенному теплом еще не остывшей за ночь печи Лёксе никак не хотелось вставать.

А Зоська уже выскочила из своей теплой постели, залезла на скамью и, дотянувшись до Лёксиной ноги, свисавшей с печи, дернула за нее.

- Вставай! Татка приехал! - радостно сказала она.

- Не лезь! - крикнул сонный Лёкса. И, по привычке дав сестренке тумака, тут же соскочил с печи.

Открылась дверь - и в теплую хату ворвался свежий морозный воздух, а вместе с ним и Василь. Он был в хорошем настроении: это было видно по его веселым глазам и по тому, как он, скинув с плеч мешок, снял рукавицы и потер руки. А когда отец потирает руки, это хороший признак. Василь подмигнул ребятне, окружившей его, и стал развязывать мешок. Все с нетерпением ждали гостинцев. Лёксе достались черные ботинки, блестящие, из пахучей кожи, и книга про Чапая. А потом все ели конфеты в красивых обертках и чуть на поссорились из-за серебристых бумажек.

Адэля примеряла кофточку и платок. Она как-то помолодела сразу, прихорашиваясь у зеркала. Лёкса даже о своих ботинках забыл, на мать загляделся. Так был к лицу ей красный платок с вишневой бахромой!..

Вспомнив это, Лёкса вновь окликнул мать. Адэля не слышала. Может, и она вспоминала тот день?.. Лёкса тихонько потянул мать за рукав. Адэля встрепенулась, посмотрела на сына глазами, полными слез, нагнулась, подняла свой израненный платок, в хату пошла. Открыла сундук и запрятала платок глубоко, на самое дно, под домотканые льняные полотна и вышитые рушники.

С тех пор затосковала Адэля. Раздражительной стала, слезливой. В истории с платком она видела дурное предзнаменование. Немец расстрелял ее красный платок, ее любимый платок, который оберегал ее от несчастий. Что-то должно случиться. Так думала Адэля. И с той поры стала ждать беды. Но при чем тут платок, если была война? А война, как известно, всегда приносит беды.

Лёкса пошел закрывать погреб и увидел в нем мертвого ужа. Так вот почему рассердился Ганс! Он просто-напросто трус! Ужа за змею принял и убил его. Нет, никому