Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова

- Чего тебе, малый?

- Возьми меня в партизаны!

- Ишь чего вздумал! В партизаны ему. От горшка три вершка и воевать захотел. Много вас таких. А кто за хозяйством присмотрит, за детьми малыми? Мать надорвалась небось за вами ходючи. И накорми такую прорву, и обшей, и обстирай! И откуда вас столько в Хатыни?.. В партизаны ему... Мать спрашивал?

- Ага. Не отпускает.

- То-то и оно. И пущай не пускает. Война кончится - кто будет новую жизнь строить? Не всем же умирать.

- Так я ж не малое дите. У меня и винтовка есть.

Кузьма остановился.

- Винтовка, говоришь?.. Где взял?

- Нашел. Под Вилейкой. Когда партизаны немцев побили... И еще одна есть. Возле убитого красноармейца нашел. И не только винтовки... гранаты есть.

Кузьма стоял и внимательно слушал Лёксу. Даже о самокрутке забыл, потухла. Потом сказал:

- Ты вот что, хлопец. О тайнике никому. А я доложу о тебе командиру. А пока делай то, что я тебе скажу.

На том и порешили. С той поры Кузьма частым гостем стал. И Лёкса помогал ему как только мог.

ЛЁКСА - ПАРТИЗАН!

Первый год войны подходил к концу. Весна была в разгаре. За это время хатынцы научились жить не по "новому порядку", а по своему, вновь заведенному, которому научили их партизаны: все в землю прятали, чтобы врагу ничего не отдавать.

Однажды, выйдя во двор, Лёкса увидел, как семь подвод с немцами быстро промчались по улице, разбрызгивая весеннюю грязь, и, окатив ею перепуганных кур, скрылись в лесу, за которым была деревня Мокрядь. В Хатыни поднялся переполох: грабить немцы едут! Сперва оберут Мокрядь, а на обратном пути и хатынцев почистят! Люди бросились прятать еще не спрятанное. У всех давно были вырыты ямы, куда прятали добро от немцев. "Дальше положишь - ближе возьмешь",- стали теперь поговаривать хатынцы, не раз остававшиеся без куска хлеба. Адэля тоже забегала из хаты во двор, со двора в хату. Она решила закопать кубелок с оставшимся на дне прошлогодним салом, а заодно и два льняных рушника, кружевами отделанные, что соткала для продажи; не успел еще Василь на базар в Борисов их отнести.

Полюбилось немцам льняное рукоделие хатынок. Когда отнимали вышитые рушники да покрывала, все языками цокали: мол, ну и подарки своим фрау пошлют! Лёкса помогал матери прятать небогатый скарб. А сам все поглядывал в сторону Мокряди: не едут ли немцы? А может, не приедут? Он волновался, как никогда. Ведь именно сегодня из леса должен явиться Кузьма, чтобы забрать новый запас боеприпасов, которые нашел Лёкса. Мальчик уже затаптывал засыпанную землей яму с кубелком, как вдруг услышал:

- Немцы обратно едут!

Лёкса схватил длинный березовый шест и поставил его, прислонив к задней стене сарая. Так они условились с Кузьмой: если в Хатыни немцы, то Кузьма увидит из лесу шест и не пойдет в село, а если нет шеста, дорога открыта. А чтобы немец чего не подумал, Лёкса к самой верхушке шеста гвоздем приколотил бумажную вертушку. Крутится вертушка на ветру, ну и ничего подозрительного в том нет, ведь Лёкса еще мал и может забавляться. А может, враг уже пронюхал про эти условные сигналы связных? Ведь не только Лёкса и Кузьма так переговариваются.

Немцы уже стали шарить по домам. И чтобы не слышать, как плачут женщины, Лёкса решил переждать за сараем: там не так слышно. Вдруг за спиной раздался злой окрик:

- Партизан!

Лёкса в испуге вскочил на ноги, но не успел увернуться. Немец схватил его за ухо и крутанул так, что в глазах потемнело от боли. Лёкса даже слышал, как хрустнуло его ухо. Потом та же волосатая рыжая рука швырнула в злобе шест наземь. Лёкса, улучив момент, юркнул за погреб, потом за плетень, в соседский огород, и захоронился в чужом дворе среди распиленных на дрова, но еще не поколотых чурок.

А Кузьма был уже в березовой рощице, которой кончался лес неподалеку от Хатыни. Он оставил своих товарищей в густых елях, а сам выехал в редкий березняк и стал вглядываться, что делается в деревне. Как будто спокойно, и шеста не видно... Кузьма соскочил с Воронка, привязал его к изгороди, которой обнесли вспаханную под огород землю, и пошел в Хатынь. Он уже подходил к Лёксиной хате, как вдруг услышал за спиной:

- Хальт! Стой!

Немцы давно заприметили Кузьму и хотели взять его живым.

Хоть не ожидал Кузьма засады, а все ж не растерялся и бросился бежать. Перепрыгнув через низкий забор, вскочил в Лёксин двор, забежал в открытые настежь сенцы и полез на чердак. Трое немцев ворвались в хату. Но там никого не было: ни Адэли, ни Лёксы, ни меньшеньких - все сбежали, попрятались. Да и Кузьма как в воду канул. Немцы бросились обыскивать хату. Один заглянул в подпол, приподняв доску под кроватью, другой зашуровал под печкой кочергой, третий полез на чердак. Но там Кузьмы уже не было. Стал бы он их дожидаться! Он вылез в чердачное окно и, согнувшись, побежал огородами. Вот он уже возле коня. Отвязал, вскочил на него и под свист пуль, втянув голову в плечи, поскакал к лесу.

- Эге-ге-ей!- закричал Кузьма, подгоняя коня.

Он мчался быстрее пули! Он был гибким, как кошка, и смелым, как барс, этот Кузьма! Таким и должен быть партизан!

- Эге-ге-ей! - вновь крикнул Кузьма, оглянувшись.

Немцы бежали за ним, стараясь попасть в коня. Пули ссекали у лошадиных ног траву, но ни одна не задела Воронка. Видя, что партизан ускользает, враги стали целиться в него. Кузьма на ходу перекинул свое тело на одну сторону, спрятался за конем и мчался, стоя одной ногой в стремени, обхватив руками шею Воронка.

- Догони-и-и-и!..- крикнул Кузьма, дразня немцев и вдруг будто