Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев
Мастера один за другим подходят послушать его музыкальные ручные часы. Никто из них не знает, сколько бессонных ночей провел отец над этой штукой, никто не знает, сколько раз он бегал на Подгорную улицу к знаменитому баяно-гармонному мастеру Бронникову, настраивал там маленькие штифтики, которые простым глазом, без лупы, не увидишь. Каждый такой стальной штифтик, соприкасаясь с особой шестеренкой, издавал определенную ноту. Тысячи штифтиков сточил и выбросил отец, прежде чем мастер Бронников одобрил звучание.
Ручные или карманные часы, которые каждую четверть часа играют какую-либо мелодию, называются репетиром, это большая редкость. Их выпускала одна швейцарская фирма и то недолго, видимо, выпуск таких часов обходился слишком дорого и был невыгоден. Но часов, которые играют «Интернационал» и сделаны вручную, еще не было. Мастера не знают, сколько работал над этими часами мой отец, но они понимают, чего это стоит! Они радостно пожимают руку отцу. Отец тоже улыбается:
— То ли еще будет, друзья, такое ли мы еще сумеем сделать. Если... если все будет хорошо...
7. ЛЕТО ОБЕЩАЛО БЫТЬ...
Лето обещало быть прекрасным. Несмотря на материны опасения, я успешно окончил пятый класс. Значит, летом можно отдыхать спокойно. Мы собирались выходные дни проводить в лесу, в тайге, у реки.
Еще зимой один клиент, которому отец починил часы, подарил нам шестимесячного боксера по кличке Маркиз. Щенок рос быстро и теперь превратился в изрядного пса. Маркиз нравился матери тем, что носил в зубах е базара сумку с продуктами. Принесет сумку к нашим дверям, сидит охраняет. Почуют собаки мясо, начнут подкрадываться, он цапнет какую-нибудь псину за бок, все пускаются наутек. А сам, хоть торт в сумку положи, ничего не тронет. Он вообще дисциплинированный. Мы раз утром из дома ушли, вернулись только вечером. Соседи говорят:
— Ваш Маркиз часа четыре уже под дверью скулит.
Только мы дверь открыли, он выскочил и к столбику бросился. А в комнатах было чисто.
С виду пес не красивый и сам об этом знает. Мать, бывало, мизинцем себе нос задерет, указательными пальцами кожу под глазами оттянет, а Маркиз из себя выходит, понимает, что она его изображает.
В один из выходных собрались мы отдыхать за реку, за Томь.
Встали рано, едва солнце сквозь сад пробилось к нам в окно. Все были вялые, заспанные, но спешили. Маркиз же был совсем бодрым: бегал по комнате, подгавкивал, бросался под ноги, мешал. Как он догадывается, куда люди собираются? Ведь он человеческой речи не понимает? Но вот отец скомандовал: «Маркиз, штиблеты!» Он кинулся под кровать и тут же принес коричневые. Отец их отшвырнул и уточнил: «Желтые». И вот чудо: Маркиз выволок за шнурки из-под кровати желтые штиблеты, хотя там стояли еще и черные.
Вообще Маркиз иногда бывает как человек, даже причуды у него свои есть. Заведем граммофон, если вальс звучит, он только хвостом повиливает, но стоит завести фокстрот, он начинает злиться и лаять. Сядет возле самой трубы и будет лаять до тех пор, пока пластинка не кончится.
Мы дали Маркизу нести две сумки с продуктами, отец их связал веревочкой и повесил на спину пса. У нас у каждого было в руке по корзине, в которых лежали рыбачьи снасти, байковые одеяла, полотенца, чашки, кружки и всякая всячина.
На улице пахло черемухой, тополиным листом, деревянные тротуары были покрыты разноцветным мхом, в щели острая зеленая трава пробивалась.
Недалеко от нашего дома сидела бабка Федоренчиха, в стеклянной баночке с водой у нее плавали кусочки серы, каждый комочек, розовый, аппетитный, насквозь на солнце просвечивал.
— Берите, милашки, по гривне комочек, листвяная, сладкая! — тянула бабка. Отец, сунул ей рубль и всех наделил серой.
Вышли на центральную улицу, мать серу выплюнула:
— Придумали гадость разную жевать, как верблюды… А ты чего глотаешь? Хочешь, чтоб желудок слипся?!
У пристани толпилось много таких же, как мы, отдыхающих. Они бросались к каждой подходившей к берегу лодке, отталкивали друг дружку, отчаянно шумели. Всем надо поскорее попасть на другую сторону реки, чтобы занять место. Перевозчики это понимали и повышали цену за перевоз.
— Побойся бога, Бабан! — ругала владельца обласка толстая женщина.— Деньги отдашь и вместе с твоим корытом на дне будешь. При таком риске и рубля хватит.
— С тебя с одной надо пятнадцать целковых брать, по твоим-то габаритам! — отвечал находчивый Бабан.
Мы дождались более надежную лодку. Около нее тотчас началась свалка. Все хотели занять место на «гребях», потому что гребцов перевозят бесплатно, сам перевозчик на корме сидит, правит, а двое должны грести. Мы на «греби» не стремимся, нам бы просто сесть. Дядя Петя с двумя корзинами рванулся вперед, его хватали за полы пиджака, а он огрызался:
— Чего надо? Перевозчик — мой тесть! Неужели родного зятя он не должен посадить в первую очередь?
Я думал, перевозчик дядю разоблачит, что он не зять, но тот только ухмыльнулся. Дядя занял место и на нас:
— Мотя! Коля! Скорей — сю-да!
Мы тоже лезли в лодку, нас отталкивали:
— Зять влез, а теперь еще и теща!
— А собаку-то, собаку — куда? Всех перекусает!
