Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев

Перевозчику всех слушать некогда, ему надо деньги зарабатывать, пока народ валом валит, поэтому он оттолкнулся веслом, и лодка пошла от берега, разрезая носом прозрачную воду. Дядя Петя унимал крикунов:

— Наша собака гораздо меньше вас лает.

Гребцы попались нам неумелые, наверно, приезжие, не томские, то гребли слишком «мелко», поверху, обдавали всех брызгами, то врезались веслами слишком глубоко, отчего лодка дергалась. Всё опять начали кричать, ругаться, теперь уже на гребцов. К тому же, наспех заткнутые паклей и тряпками дыры стали пропускать воду. Маркиз поджимал лапы и поскуливал, мать корила лодочника за то, что людей много посадил, а он с кормы лениво огрызался:

— Хто просил тебя с собакой лезть? Я собаков воопче не вожу.

Я немного струсил, потому что плаваю очень хорошо и если потону, все будут думать, что я плавать не умел. Но доплыли мы вполне благополучно. Правда, когда подплывали к берегу, пассажирам пришлось разуться, чтобы не вымочить обувь, а свои пожитки держать в руках на весу.

Едва лодка ткнулась носом в берег, пассажиры стали выпрыгивать, каждый во всю прыть бежал по песку и зло косился на другого. Важно успеть.занять на берегу место получше, чтобы и песчаный пляжик был, и заливчик для купанья, и кусты, чтобы переодеться, да мало ли для чего они могут пригодиться?

Отец вещи оставил нам, а сам побежал, как физкультурник на соревновании. Он беспокоился за наше всегдашнее местечко с золотым песочком, с тальниками и черемухой на берегу, еще там был очень славный родничок с холодной чистой водой. Отец в прошлый выходной спрятал на дне родничка бутылку водки и бидончик с маслом, придавил камнями, чтобы не всплыли. Добежал он как раз вовремя, потому что из кустов выскочил мужчина, увидел усевшегося на песочек отца и крикнул кому-то:

— Не-а! Тута уже сидять какие-то! Дальше надоть!

Такой уж тут закон на берегу: занято, значит занято, рядом уже никто не станет располагаться, чтобы другим не мешать.

Кто при нашем коротком лете сумеет густо и ровно загореть — тот потом осенью в баню спокойно идет: все ему будут завидовать. Вот почему мать, как только мы распаковали вещи, сняла платье, намочила в роднике полотенце, повязала им голову и легла на песок. Отец с дядей Петей насобирали сушняку для костра.

Дядя Петя под таганком огонь развел и стал баранину варить, отец уселся с удочкой прямо в воду. Окуней он нанизывал жабрами на прутик с развилкой и опускал их опять в воду, чтобы были до самой ухи живыми. Маркиз ползал у воды на брюхе и подхалимски вилял задом, дескать, дай, пожалуйста, хоть самого маленького окунечка. Я знал, что когда на веточке будет рыбы достаточно для ухи, и Маркиз получит что-нибудь. Он тогда прямо фокусы делает: подбросит рыбку, сверкнет она в воздухе, клацнет огромная пасть — и рыбки как не бывало, и кажется, что Маркиз даже улыбается.

Когда баранина поспела, все собрались вокруг тагана, отцу досталась самая большая кость, он грыз ее с удовольствием. Потом жара нас разморила, мы постелили свои байковые одеяла около самой воды, где пахло мокрыми тальниками, тихонько потрескивали крыльями разноцветные стрекозы, и уснули.

Я проснулся оттого, что стали покусывать комары. Отец, и мать тоже уже проснулись. Мать посмотрела на отца и засмеялась:

— В китайца превратился! Вот умора!

Отца комары или мошки накусали так, что лицо у него распухло, глаза превратились в щелки. Мать смеялась, а он сердито ей говорил, умываясь:

— Подожди, может, и у тебя волдыри будут...

Она достала зеркальце и стала смотреться. Комарам все равно кого кусать, ее они, наверно, кусали тоже, но кожа у нее по-прежнему осталась гладкой, чистой.

Вокруг все померкло, потемнело. Небо застелили черные тучи, они выглядели зловеще. Мы поняли, что будет сильная гроза. Пляжники бежали к перевозу, чтобы поскорее возвратиться в город.

Только мы стали к городскому берегу подъезжать, как из тучи ударил град.

— Головы, головы корзинками защищайте! — кричал отец.— Вот так град-виноград — целое куриное яйцо. Что делается!

Я одну градину в кулаке сжал — здоровенная, правда, на яйцо похожа, будто ее там наверху кто-то специально сделал. Вот бы до дому донести, показать во дворе, а то ведь не поверят. Но градина быстро уменьшалась, таяла. Обидно было, что нечем будет доказать. Я ее в бидон из-под масла сунул, может, там сохранится? Когда уже по городу шли, заглянул в бидон, а там только грязной водички немножко.

На нашей улице повстречалась бабка Федоренчиха.

— Вы знаете, что случилось? Так вы еще не знаете? Большое горе у нас.

Дома по всей Ямской деревянные, пожары случаются нередко. Мать испугалась:

— Ой! Дом наш, наверно, сгорел! Вот так отдохнули! Чуяло мое сердце! — и кинулась вперед, потому что оттуда, где нам Федоренчиха попалась, нашего дома еще не было видно.

— Не беги зря! — крикнула Федоренчиха.— Целый дом ваш! Беда-то хуже пожара, уж лучше бы пожар!

— Да что ты, бабка, загадками говоришь! — рассердился отец.— Объясни толком.

Мать стояла бледная, а Федоренчиха опять все водила вокруг да около:

—