Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова

Вновь наступила тишина. Голос Карабана почему-то всегда становился суровым, когда он заговаривал с Василем. Вот и сейчас он был таким.

- Загадки говоришь, дядя,- тихо сказал Василь.

- Не загадки это. Стар я. Кому нужен? Какая от меня польза? Морока одна. Век свой доживаю. Детушек мне жалко! Лёксу твоего. Куда смотрят мужики? Чего в лес не идут? - распалялся дед Карабан.

- Всех нас попалят, если в кусты пойдут! - вмешалась вдруг Адэля.

- У тебя, Адэля, бабий разум. Нашлась заступница,- отрезал Карабан.

- Ну и партизаны не заступники! Не пойдет Василь в кусты! Не пущу! - заявила Адэля.- Не справиться мне без него!

- Куда уже в кусты! И без нас хоть отбавляй! А детей кто кормить будет? Может, и войне той скоро конец...- обрадовался поддержке жены Василь.

- В сторонке думаешь отсидеться... оно, такое...- заволновался дед,- на предательство похоже! Вот! - выпалил Карабан и сам своих слов испугался.

Василя будто с печи подбросило. Он стоял перед Карабаном весь красный, со сжатыми кулаками.

- Ты что? Рехнулся, дядя? Я в полицаях не служу!

- Ну и что, что не служишь! Айв партизаны не идешь! Равнодушный ты! А равнодушный хуже врага. Когда враг, так знаешь, что он враг, убить может. А равнодушный? На его глазах убивают, а он молчит! Значит, согласие свое на то молча высказывает!..

Василь стоял растерянный, как бы что-то соображая.

- Экий ты, дядя...- отмахнулся Василь, немного придя в себя, и снова залез на печь.

Никто не слышал, как в сенцах давно уже звякнули скобой. Немного погодя в хату кто-то вошел. Это Тэкля. Еще за дверью подслушала она весь разговор, приложив ухо к щели. И, не успев переступить порог, заявила:

- А что? Мы разве не помогаем партизанам? И сами того не едим, не пьем, что им отдаем! А намедни Яскевич штыки для винтовок их вострил!

- Ну и язык у тебя! Вертится, что сорока! - попытался заткнуть рот болтливой Тэкле Василь.

- Сам ты сорока! Своими глазами видела! - не сдавалась Тэкля.

- Весной в распутицу и язык распустится,- задумчиво сказал Карабан и, выразительно посмотрев на Тэклю, постучал костяшками пальцев по столу.- И стены уши имеют. Чего раскудахталась? Видела - молчи! Что человека - и всю Хатыню подводишь! Вон Куксу за то, что партизанам муку молол, немец вместе с Рудней спалил!

- Из-за таких, как ты! Разнесла такая сорока - и всем капут! - поддержал Карабана Василь.

- Не предателка я! А я ж не сказала, что и ты партизанам муку молол! Мы их и кормим, мы их и поим, а чуть что - так сами в кусты бегут! А нам своей кровушкой расплачивайся! И нас из-за них попалят! Попомните мое слово!

- Молчи, дура! Накаркаешь! Типун тебе на язык! - не выдержала Адэля и перекрестилась.

- А, что с вами говорить! Грамотные очень! Одна Тэкля дурная, по- вашему!

Бросив это, Тэкля, рассерженная, выскочила за двери - и вон из хаты. И слышно было, как уже на улице она все кричала, никак не успокоясь:

- Разумники какие! Одна я дурница! Чтоб вам бог разум вставил!

Зашевелился Лёкса за шкафом. Адэля бросилась к сыну за цветастую ширму.

- Что, сынок?

- Пить...- попросил Лёкса.

Адэля потрогала лоб сына - он был горячий. Мать сходила в сенцы за водой, приподняла Лёксину голову с подушки, пить ему дала.

- Ничего, хлопчик. До свадьбы заживет. Нутро молодое, крепкое. Скоро будем с тобой новые хатки пчелкам ставить. Старые уже поизносились,- ласково сказал Карабан и, тяжело вздохнув, поднялся с лавки, пошел к порогу. И, уже стоя у дверей, сказал: - Тына меня не серчай, Василь. Только правый я. А если надумаешь, мне скажи. Подсоблю. Абы кого не берут. Есть там люди у меня.

И ушел Карабан, осторожно, без стука закрыв за собой дверь.

- Иди ж, проводи старого...- бросила Адэля.

Василь слез с печи, накинул свитку и вышел вслед за Карабаном.

Вернулся он хмурый. А ночью долго уснуть не мог. Всё Карабановы слова из головы не выходили, те, которые ему на прощание бросил.

А сказал ему Карабан вот что:

- Слышал я, немцев обратно погнали. С чем своих встречать будешь?

Крепко запали эти слова в душу Василя. Все нутро перевернули. "С чем своих встречать будешь?" Вон сколько людей за войну погибло. Дети? У всех есть дети. Не у одного тебя. У тебя их четверо. А у других и семь, и девять, выводок целый, и то в партизаны идут. Партизаны заботятся о семьях, у которых кормильцы на фронте аль в лесу - все одно. Ишь как немец за ними охотится, за партизанами. Значит, крепко они у врага в печенках сидят, покусывают, житья им не дают. А те злятся, но достать партизан не могут: болота, леса боятся. Болота не высушить, так лес вырубать стали. Нечего больше сомневаться. Надо идти в партизаны. А там, глядишь, и войне конец... А вдруг убьют?.. Как тогда?.. Может, переждать чуток? Страшновато в лес идти. Не знаешь, где затишнее, тут или там? На партизан облавы делают с собаками, а деревни палят... А! Один черт, видать. А страшно помирать, должно быть... Отсидеться? А вдруг и выживешь? Что тогда Красной Армии скажешь? Власти Советской? Детям, когда подрастут? Нет, брат. Не выйдет. А все-таки подождать надо. Не потому, что страшно из насиженного гнезда уходить. А