Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова

глаза. А мне рук все равно не отмыть. Не пр...пр...пррредатель я! Нет! - гаркнул вдруг Гритько, стукнув кулаком по столу, да так, что посуда загремела, а надкушенный огурец, подпрыгнув, покатился по столу и плюхнулся на пол.- Я жжжерт-ва ррреволюции... жжертва Советов. Ррраскулачили меня. Понял? Все отняли. Понял? И остался я, в чем стоял. Забрали все, гады. Усадьбу, скот, все! Ты меня понял? - Гритько, опершись руками в стол, привстал, исподлобья глядя на Ивана, он как бы искал у него сочувствия, искал оправдания себе. Потом махнул рукой и сел.- Э-э!.. Что я? Вот знакомый мой, Тупига! Вот это да! Это не то, что я. У Дир... Дирлевангера он служит. А Дирл... евангер абы кого к себе не берет. Убийцы ему нужны! Вот! А я?.. Что я? Я только на самогон меняю все... все, что у вас забираю. Ну, иногда и с этим пошалить можно.- С этими словами полицай вынул из кармана пистолет, повертел его в руках и вновь в карман засунул.- А корову твою я все равно уведу. У-ве-ду! Потому как это моя ко... ик!.. рова. Понял? Партизаны, сукины дети, мою корову отняли? Отняли! А я у тебя отниму. Потому как мои дети без молока остались.

- Так ты б и отнимал у партизан. Что ты у моих деток отнимаешь? - не выдержал Иван.

- Цыц! Как ты со мной разговариваешь! Не забывай, кто я такой!... У партизан, говоришь? Экий ты... хитрый! Хи-и-итрый! - И Гритько погрозил пальцем.- Попробуй отними у партизан! Страшновато. У тебя легче. Без по-след-стви-я! Понял?..

В этот момент в горницу вбежали Юзик и Лёкса. Еще с порога они закричали:

- Дяденька! Вас там зовут! - и исчезли.

- Меня зовут?.. Кто? - уставился полицай на хозяина. (Тот пожал плечами.) - Пойду погляжу. Может, мои хлопцы...

Встал Гритько и, пошатываясь, вышел в сенцы, открыл двери, на порог ступил. Прогремел выстрел. Гритько не слышал его. Партизанская пуля оказалась меткой. Полицай как-то обмяк весь, колени его подогнулись, и он кубарем скатился на подмерзшую, с пожухлой травой землю.

СКОРЕЕ БЫ ЗАПЕЛИ ЖАВОРОНКИ

Зима выпала лютая, снежная, с завеями. За ночь такие сугробы наметало, что утром не всегда удавалось из хаты выйти. Чуть не каждый день селяне тропинку лопатами от порога до калитки расчищали. Детвора с удовольствием бралась за эту работу. В школу теперь не ходили, уроки учить не надо было. Не было школы ни в Хатыни, ни в соседних деревнях. А если и были в еще более отдаленных, то какая ж мать отпустит свое дитя так далеко в зимнюю стужу, разутое, раздетое, досыта не накормленное? Волки совсем осмелели: собак из будок тащат по ночам. А днем по лесу страшновато идти, мало ли ходит бродяг всяких? На лбу не написано, добрый человек или злой. Да и немцы приказ издали: из деревни не выходить, только по пропускам особым. А коли нет бумаги такой да вышел из деревни, партизан, значит, расстрелять могут. Даже в тех деревнях, где уцелели школы от бомбежки и не разрушены после боев, дети не учатся. Учебников нет, тетрадей нет, писать нечем, а многих молодых учителей угнали в Германию. Старые учителя отказывались учить детей по антисоветским учебникам. А если их насильно заставляли, то все равно из этого ничего не получалось.

Пришел однажды Савелий и рассказал, как повесили немцы старика учителя за то, что тот сказал детям: "Не ходите, детки, в школу, не стаптывайте напрасно отцовские башмаки".

Да и где найдешь учителей? Платить им нечем, жить им негде - все пожар слизал. И еще Савелий рассказал, как одна молодая учительница на уроке от голода, как деревце подкошенное, упала, еле отходили. Часто детям приходится делить свой скудный завтрак с учителями.

Нет, не ходят хатынские дети в школу. Лёкса раз десять перечитал книжку про Чапая, что отец до войны из города привез. Все хатынские мальчишки и девчонки ее перечитали. Вот так и меняются они книжками. У Антошки Лёкса раздобыл книжку про Робинзона. Антось читать не умел, потому что азбуки еще не знал. И Лёкса учил его грамоте. Чем еще заняться в зимнее время? Соберутся иной раз у кого-нибудь да вполголоса частушки партизанские поют. В картишки ребята научились играть, в подкидного дурака. А когда надоест - в "маялку". Игра эта из города каким-то образом до них дошла. Кусочек свинца или олова в пушистый мех зашивали, и эту "маялку" ногой подбивали, кто правой, а кто половчее, тот и левой ногой. И считали при этом: кто больше набьет, не собьется, тот и выиграл. Игра ни уму ни сердцу, но что поделаешь, надо ж чем-то заняться! А когда и это надоест, игрушки мастерили. И не какие-нибудь: пугач и пистолет! А пистолеты, как настоящие, пыжами стреляли. Из такого человека убить можно. Лучше всех пистолеты получались у Вовки Яскевича. Зато Лёкса всех в "маялку" обыгрывал.

Не только играми потешались хатынские мальчишки. Чтобы ноги не отмораживать, научились сами валенки катать. Старый Пучок их научил. Из овечьей шерсти. Начесывали эту самую шерсть овечью, потом выкройку из тряпки накладывали, сверху еще слой начеса. А потом долго все это каталкой раскатывали. И получались валенки, черные, мягкие, теплые. Но только в морозы в таких ходить. Чуть влажный снег - промокают. Правда, и за такими валенками немцы охотились. Приходилось подальше их прятать.

Да, в войну не только валенки, все научишься делать. И по дому много работы выпадало: то дров напилить да наколоть, то скотину накормить. Но самое трудное для Лёксы, и не только для него, а и для всех мальчишек,- это соломорезка. Стой да крути, стой да крути. В глазах круги от такой "крутелки". Хорошо еще, если кто картофельную ботву и солому в корыто подбрасывает, скорее дело идет. А если один! Бегай то туда, то сюда. Намаешься эдак, и от молока откажешься. Приходится частенько на подмогу Антошку звать. Вот так друг другу и помогают.

- Лёкса! - запыхавшись, вбегает в хлев Антось.- Раньше не мог... не отпускали. Дай помогу!

И тут же стал подбрасывать солому. Лёкса, обеими руками взявшись за гладкую, отполированную палку, прикрепленную к