Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев

— Кто?

— Дед-пихто! — отвечает за дверями Юрка Садыс.— Долго прохлаждаешься, лимонадного воспитания! Мы уже давно кисель наладили, а тебя все нет!

— Сейчас,— говорю я, открывая дверь.— Ты иди, я догоню!

— Давай, давай! Запирай и пошли!

А мне надо наладить веревочку-секрет. Это мать придумала, она ведь у меня башковитая. Сейчас часто грабежи бывают, нас с матерью все время дома нет, так она что придумала, Просверлила в двери маленькую дырочку, через это отверстие пропускается тоненькая веревочка, которая там, внутри, к дверному крючку привязана. Выходишь, берешься за нее, крючок приподнимаешь и прикрываешь дверь. Потом осторожно веревочку опускаешь, чтобы крючок в петлю попал, конец за дверную обшивку прячешь. Теперь, если вор придет, он никакого замка не увидит, подумает, что кто-то дома есть.

Я вытягиваю веревочку. Юрка хлопает глазами:

— Ты чего там мудришь? Замок, что ли, потерял?

— Ничего я не потерял. Мать «секрет» придумала, никто не догадается, что нас дома нет.

— А-а! — тянет Юрка.— Хитрущща!

Мы проходим к Юркиной квартире, мимо стаек, двери которых давно порублены на дрова, хранить в этих стайках теперь нечего. Тетя Аганя смотрит на меня долгим непонятным взглядом:

— Ну... мать-то плохо накармливает? Чо-то тощой стал?

— Хорошо,— отвечаю я, глядя на ведро с лузгяным киселем. Он сейчас очень похож на кипяченое молоко с пенками.

Тетя Аганя замечает мой взгляд:

— Он с виду скусный, а так скулу ломит, кислятина. Два дня ту лузгу замачиваешь, полдня паришь, потом цедишь, отстаиваешь, только тады варить можно. А счас его ись еще нельзя, навроде воды. Пока вы его до стройки донесете, в акурат загустеет. Да все одно скусу не прибавится. Его ись разве с болышого голода. Тащите. У строителей обед будет как раз...

Мы берем ведра, выскакиваем на улицу. Юрка передает мне свое ведро:

— Тащи, работничек! Зарабатывай кисель!

— Ты что — эксплуататор?

Я злюсь: ведра такие тяжеленные, и нести мне одному!

— Я же говорю — нежного воспитания! — ехидно щурится Садыс.— Ись — мужичок, а работать — мальчик.

Бросить, что ли, эти ведра? Пусть Садыс сам тащит! Но все же хочется попробовать, что это за лузгяной кисель такой, матери сюрприз сделать. Ладно, потащу ведра один, раз Юрка такой, бессовестный. Улица идет в гору, я тяжело отдуваюсь, Садыс берет у меня одно ведро:

— А то переломишься...

— Смотри сам не переломись!

Впереди пустырь, на котором возводят какое-то здание, наверное, для завода. Строители — все больше старики, они и по возрасту и по здоровью для фронта не годны. Юрка в такт нашим быстрым шагам бодро напевает:

Стройтрест с котелком,

Ты куда шагаешь?

«За пайком, за пайком!

Али ты не знаешь?»

Строители и вправду все с котелками, они их за дужки на пояса повесили, котелки позвякивают, как колокольцы. Подходим ближе. Да, достается, видать, строителям. Одежонка легкая, а ведь они целый день — под открытым небом. Пальцы в ссадинах от кирпичей. Посинели от холода.

Юрка кричит:

Кисель овсяный, как огонь!

Поешь и будешь ржать, как конь!

Только что топоры ходили вприсядку по бревну, и вдруг все смолкло. Нас окружает толпа строителей. Я вижу рядом задубевшие от мороза худые лица, глубоко ввалившиеся глаза.

— Почем, мальчик, твой кисель? — спрашивает длинный тощий старик с обмороженными ушами, из которых сочится сукровица. Сразу видно — откуда-нибудь с юга. Мы, сибиряки, уши до такой степени никогда не обмораживаем, у нас многие для форса в самые лютые морозы в кубаночках щетоляют.

— Червонец стакан! — объявляет Юрка.

— Это что же так дорого? — грустно удивляется старик.

— За то, что в городе! — бойко отвечает Юрка.— Поезжай в деревню — там дешевле.

Старик, покачивая головой, отдает Юрке десятку и быстро проглатывает кисель.

— Ну, как, дядя, можно есть той кисель? — осведомляется строитель-украинец.

— Главное — горячий! — неопределенно говорит дед, облизывая стакан.

Юрка черпает из ведра стакан за стаканом, торопливо сует червонцы за пазуху. Строители пьют кисель, крякают, как после водки. Одно ведро у нас уже пустое, второе быстро пустеет. Впервые я в роли продавца. Оказывается, это лестно: чувствуешь, что люди зависят от тебя. Я одергиваю особо нетерпеливых:

— Куда лезете? В порядке живой очереди!

— Швидче! — поторапливает украинец, у него очередь еще не подошла, а обед кончается. Я увлекаюсь ролью продавца и не сразу замечаю, что кисель и во втором ведре уже почти кончился,

—