Жаворонки над Хатынью - Елена Кобец-Филимонова

- Ну, а чем они занимались? - робко спросил корреспондент, не зная, как расшевелить Виктора.

- Тем, чем и все крестьяне занимаются. Скот... хозяйство...

- А вы в какие-нибудь детские игры играли?

- Гулять некогда было. Мы, дети, занимались тем же, чем и взрослые.

- А в лес ходить боялись?

- Почему боялись? - хмуро спросил Виктор Андреевич.

- Ну, все же война...

- Нет, не боялись. Мы любили лес. Лес кормил нас,- задумчиво ответил Желобкович.

- А как сложилась ваша судьба после пожара?

И рассказал Желобкович, как приютила его Юлия

Антоновна Красовская, жившая на хуторе близ Хатыни. Жил он у нее два месяца вместе с Володей и Соней Яскевичами, которых Юлия Антоновна тоже взяла к себе. А потом он ушел с партизанами и жил в лагере для мирного населения, который находился рядом с боевым партизанским лагерем. А когда немцы блокировали лес - это было весной сорок четвертого года,- Виктор со всеми вместе дошел до озера Палик. Хоть партизаны и уговаривали женщин и стариков идти са- мостоятельно, чтоб не подвергать людей риску, но те настолько боялись зверств фашистов, что ни на шаг не отставали от партизан. Вот так вместе с ними и попали они в окружение. И когда каратели, прочесывая лес, наткнулись на лагерь, партизаны вынуждены были вести бой. Тогда-то и потерялся Виктор в лесу. Помнит, как немцы шли цепочкой, держа наготове автоматы. Один шел в двух шагах от мальчика. Виктор втиснулся между кочек на болоте, а немец в это время посмотрел куда-то в сторону и не заметил его. Второй раз чудом жив остался. И вот Виктор остался один в лесу, пока его не подобрал партизан, потерявший свой отряд во время боя. Так и не нашел он никого из своего отряда: много партизан тогда погибло на Палике. Собрав все свои силы в тылу и даже вызвав подкрепление с фронта, немцы обрушились на партизан. Более восьмидесяти тысяч гитлеровцев окружили самые активные партизанские районы Белоруссии и оттеснили партизан к озеру Палик. Там, в непроходимых болотах, они хотели уничтожить их окончательно. На земле - танки, а в не- бе - самолеты. Туго пришлось партизанам. Проиграв войну, враг не хотел отступать просто так, он озверел еще больше. Много людей погибло тогда на Палике.

Виктор с партизаном много дней бродил по лесу, таясь от немцев, питаясь ягодами и травой, запивая гнилой болотной водой. И все надеялись найти своих людей. Наконец партизан и мальчик набрели на мирный лагерь, прятавшийся в лесу от немцев. Партизан оставил Виктора, а сам ушел искать своих собратьев по оружию. Виктора взяла к себе женщина, у которой и своих детей было четверо.

- А где четверо, там и пятый! - сказала она.- Возьму сиротинку, не объест.

И увела Устинья Гапонович Виктора вместе со своими детьми к себе в Заречье. Жалела мальчика Устинья: лучший кусок ему отдавала, сердобольной оказалась.

- У моих деток мамка есть, а у него никого, один как перст. Хлебнет еще горюшка...- говорила она, вытирая слезы и ласково поглядывая на Виктора.

А когда Советская Армия освободила Белоруссию, Виктора отдали в детдом в Плещеницах. Там он встретился с Толиком Барановским, с Володей и Соней Яскевичами. Потом закончил школу и политехнический институт. Инженером стал. Теперь работает на Минском станкостроительном заводе. Женился на девушке, которая тоже воспитывалась в детском доме, оставшись круглой сиротой. Дочь у них, Инна.

Как сложилась судьба других хатынских детей, оставшихся в живых после пожара? Володя Яскевич работает мастером на Минском автозаводе, Соня, его сестра,- на почте. Саша Щелобкович - однофамилец Виктора - офицер. Толик Барановский был инженером, работал на цементном заводе, нет уже его, умер... Вот все пятеро детей, которые спаслись во время хатынского пожара. А теперь их только четверо, бывших детей из сожженной Хатыни.

Давно ушел корреспондент, а боль в сердце осталась... "И почему они все спрашивают только о живых? Никогда никто не спросит о моем друге...

Антон... тебя давным-давно нет на свете. Но разве я могу забыть тебя, Антошка?.. Твое лицо, усыпанное веснушками, пряди льняных волос, что прикрывали лоб, и вечно в твоих волосах запутывались то пушок одуванчика, то сосновая иголка, то крылышко мушиное прилипало к твоим волосам. Ведь и ты, и я, и все мы, мальчишки, никогда не сидели на месте - на лугу кувыркались, боролись, а когда ходили в лес за ягодами, то не просто шли, как девчонки, а всю дорогу, до самого леса, и даже в лесу не переставали возиться. Мы, как говорили наши отцы, "на голове ходили".

Я успел забыть твое лицо, мой маленький друг. Ведь это было так давно! Тебе было столько лет, сколько сейчас моей дочке. И все же я помню тебя и всегда буду помнить. Я обращаюсь к тебе, Антошка, потому что ты - это моя память. Я обращаюсь к своей памяти. Ты - мое детство. Я обращаюсь к нему, Я не могу вспоминать тот страшный день, Антон, когда не стало тебя, Хатыни и всех, кто жил в ней. И все же я часто думаю: почему это было? Мне хочется самому все выяснить и понять, что произошло. Я хочу разобраться в этой трагедии. Я вспоминаю нашу жизнь, обычаи, привычки. А это очень тяжело - вспоминать. Но я не имею права предавать забвению маму, отца, братьев, сестру, тебя, моих друзей и всех односельчан-хатынцев. Не смею. Потому что о вас помню не только я. Все люди на земле. Вы - наша совесть. А о ней забывать нельзя. Я часто возвращаюсь к нашему детству, беспечному, довоенному детству. Ведь если вспоминать только страшное, можно и с ума сойти. Кто пережил войну, тот никогда не забудет ее, даже если был ребенком. Человека, пережившего войну, можно сразу узнать - по глазам. Думаешь, я вспоминаю тебя только сидя за обеденным столом или лежа в мягкой постели? Нет, мой маленький друг. Я помню тебя всегда, даже тогда, когда