Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев

ли он, что его сыну придется с этими часами встретиться? Может, он где-то в механизме какое-нибудь письмо на память оставил? Некоторые тщеславные мастера, когда редкие часы ремонтируют, оставляют на платине механизма надпись, что в таком-то году эти часы ремонтировал такой-то, привет, мол, будущим поколениям! Но отец нигде ничего не написал.

Я сказал Ариадне Амнеподистовне, что заберу часы в мастерскую и изготовлю новый рычаг.

Старушка ни за что не захотела нас отпустить просто так.

— У меня чай настоящий, плиточный. Вы знаете, теперь это редкость. Я завариваю его своим способом, может быть, вам понравится...

Приносит она стаканы в серебряных подстаканниках, сахарницу и даже сахарные щипцы, а сахара-то всего один маленький кусочек, да еще сухарь принесла. И все повторяет:

— Кушайте, кушайте, не стесняйтесь!

Попили мы чаю. Долго ли этот кусок сахара и сухарь втроем съесть? Я стал книжные полки рассматривать. Она заметила это и говорит:

— Разрешите вам предложить альбом с открытками. Возможно, вам будет интересно. Правда, это очень старые открытки, но я их храню, как память о своем Максимилиане, он очень любил коллекционировать открытки... Н-да. Я не разделяла эту его страсть. Нет, не разделяла. Но он очень любил и потому... А сама мне подает альбом.

Стали мы смотреть. Открытки были очень забавные. Я подумал, что напрасно она не одобряла своего Максимилиана. Он знал, что собирал. На одной открытке было нарисовано, как к одной девушке, видимо, кухарке, пришел солдат. Молоденький солдатик, лицо мальчишеское, но с усами, они у него кверху закручены. Он смотрит на кухарку, улыбается и ус подкручивает. На другой открытке кухарка выбежала из дому и стучит в дверь к своей подруге. На третьей открытке они втроем сидят за столом, и солдат уже смотрит не на кухарку, а на подругу, а кухарка нахмурилась. И надпись на этой третьей открытке есть: «Позвать Марью было надо, позвала — сама не рада!» А у солдата губа не дура: подружка Марья намного лучше ее самой. Да... хоть и старинный, но юмор. Мне понравилось. Потом там была открытка под названием «Февраль». Кругом все в цвету: сад, скамейка, на ней сидят молодой человек, тоже усатый, и девушка, они друг на друга смотрят внимательно и не замечают, как из-за кустов амурчик пускает в них стрелу из лука. Того и гляди, попадет девушке прямо в сердце.

Витька вдруг возмутился:

— Какой же это февраль? Все кругом цветет! В феврале еще морозы. .

А старушка ему пояснила.

— Художник изображает юг, возможно, это в Крыму или каких-либо других южных губерниях происходит.

Словечко-то какое — «в губерниях»!

Потом я наткнулся на такую открытку, что Ариадна Амнеподистовна вдруг покраснела и быстро стала меня просить:

— Пожалуйста, перелистните эту страничку, не смотрите, прошу вас. Я бы выкинула это, но, понимаете, память о Максимилиане...

Я перелистнул, но все равно успел заметить, что там было нарисовано. Ничего особенного: зима, снег кругом белый-пребелый, фонарный столб, табличка с надписью: «Это место загрязнять запрещается!», и стоит паренек и писает так искусно, что на снегу надпись получается: «С чем и поздравляю-с!» Паренек наглый, глаза — как у Юрки Садыса. А так ничего особенного. А она все оправдывается:

— Понимаете, мой отец — Эндельман-Козельский — был сослан за вольнодумство в Иркутск, а затем мы в Томск переехали. Естественно, я была воспитана в очень либеральном духе, да... И я вышла замуж за простого переплетчика... То есть, простите, я понимаю, рабочий класс, это сейчас, как вам сказать... А вообще Максимилиан был замечательный человек и большой мастер своего дела. Вы знавали миллионера Торохова?.. Ах, да, простите. Был такой очень богатый человек. Он заказал Максимилиану тысячу томов переплетов с золотым тиснением. Понимаете, тысяча томов. Одни пустые переплеты в стеклянных шкафах. Для красоты. И никто не знал, кроме Максимилиана, что это не библиотека, а просто пустые красивые переплеты. Выяснилось, когда Горохов, извините, скончался...

Витька опять вмешался:

— А у вас тоже пустые?

Она вроде даже рассердилась немного:

— За кого вы меня принимаете, молодой человек? У нас все настоящее. Есть уникальные издания! Я бы отписала это какой-нибудь библиотеке, но Максимилиан мне ничего не говорил, он скончался скоропостижно, и мне неизвестны его намерения в отношении этих книг... А: вы читаете? Может быть, вам подарить какую-нибудь книгу:

Я, конечно, не растерялся:

— Хорошо бы Мопассана!

Ариадна Амнеподистовна очень удивилась:

— Вы меня извините, но... сколько вам лет, молодой человек?

Я немного себе добавил, говорю:

— Пятнадцать, шестнадцатый...

— Скажите пожалуйста! Никогда бы не подумала. Вы хорошо сохранились! Выглядите гораздо моложе своих лет. А что вам, собственно, больше всего нравится у Мопассана?

Я понял: она думает, что я вообще его не читал, и сказал ей:

— Больше всего мне нравится «Пышка».

— Гм... «Пышка». А почему? Почему именно это произведение? Если вас не затрудняет ответить, конечно...