Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев
Старушка едва не села мимо стула:
— Да! Изумительно! Как быстро нынче созревают дети… Честно говоря, я не верила, что вы сможете отремонтировать по-настоящему эти старинные часы. Вы такой молоденький… Но теперь верю. Вот вам, пожалуйста, Мопассан.
Мы с Витькой понесли часы в мастерскую. Витька шел впереди, я сзади, старались шагать в ногу, чтобы не упасть, не дай-то бог — все завитки с корпуса обломятся. Внутри часов в такт нашим шагам звонила старинная пружина боя.
Я быстренько изготовил новый рычаг из латуни. Вообще-то мне известно строгое правило: изготовлять деталь надо обязательно из того же материала, из которого сделана сломавшаяся деталь. Но я подумал, что такого же твердого дерева мне все равно не достать, да и не смог я определить, из какого именно дерева этот рычаг изготовлен. Какая, думаю разница? Металл-то все равно прочнее, чем дерево.
Выточил я рычаг, привинтил его к платине, вставил механизм в корпус, подтянул тяжелые медные гири. Часы затикали, потом отбили четверть часа, а через некоторое время и половину часа. Я послушал их с гордостью. Вот что значит — мастерство! Трезвонили как попало, а я заставил их бить правильно! Я открыл дверцу и резцом начертал дату ремонта:
Август 1942 года. Н. Николаев — второй
Приедет с фронта отец, я ему расскажу, как этим часам бой наладил, может, даже поведу его в гости к Ариадне Амнеподистовне, и мы будем пить чай, и сахару будет сколько хочешь, да что — сахару, конфеты будут шоколадные, какие были до войны. Мы будем пить чай, а часы будут бить звучно, торжественно, как били многие, многие годы...
14. ЗОЛОТОЕ КОЛЬЦО, СУДЬБА И ЧАСЫ С ТРЕМЯ «Н»
Все лето мать уходила на работу с рассветом и возвращалась поздно ночью. Я сплю, она постучит, я отворяю, хочу ее разглядеть хорошенько, а света нет. Ощупью мать добирается до кровати, снимает кирзовые стоптанные сапоги, спрашивает меня, что я сегодня ел, как себя в мастерской вел.
— Я узнавала у Андрона Ивановича, но он мне отвечает очень уж неопределенно...
Я матери о своих неудачах не рассказываю. Не стоит ее расстраивать, я всегда ей говорю, что в мастерской у меня все идет хорошо. И если я даже голодный, ей говорю, что сыт. Я и в темноте вижу, как она похудела. Она в детдоме могла бы наесться досыта, но она с детдомовской кухни никогда ничего не берет. Обходится пайком. Это нужно, чтобы сотрудники поддерживали строгую дисциплину и тоже ничего не брали.
Все лето она с ребятами много работала, ремонтируя здание детдома, заготавливая дрова, обрабатывая посевы на землях подсобного хозяйства. Сейчас в детдомовском огороде почти все овощи поспели. А у нас в ограде взошли лишь тощие бледные плети картошки, и никак не цветут, значит, бесполезно ее и подкапывать: кроме зародышей, величиной с бусинку, ничего в лунке не найдешь. И это — наш огород!
Я помню, как еще до войны, однажды весной, она полезла на вышку, а мне велела стоять у дома с мешком. Я удивился, когда с неба прозвучал ее голос:
— Ворона! Разинул рот! Лови и высыпай в мешок!
Опустилось сверху ведро на веревке, а в нем — белые загогулины. Я одну лизнуть хотел, но ведро дернулось, наверху в чердачное окно кулак высунулся:
— Что ты возишься? Хочешь, чтобы весь двор узнал?!
— А что это, мам?
— Что, что! По-иностранному — гуано, а по-русски тоже оно!
Быстро насыпали полный мешок под завязку, но нести его было легко. Мать оглядывалась, чтобы никто не подсмотрел, загогулины под граблями моментально превращались в белую муку. Мать подмигивала:
— Это всем сюрприз от Морозова.
Я понял. Все знают, что наш дом до революции принадлежал купцу Морозову. Он любил голубей, ими был весь чердак забит, специально держал трех работников, чтобы птиц кормили. Сам, как напьется, лезет на крышу гонять голубей. Однажды с этой крыши загремел и убился.
Все у нас знали про это, но только мать вспомнила о спрессовавшемся голубином помете, что лежал на чердаке. Она сказала, что соседи, глядя на наши грядки, удивятся. Так и вышло. Раньше, чем у других, в тот год у нас завязались помидоры и огурцы, а кочаны капусты были тугие, как один. А уж грядки мать не просто вскапывала, она их по шнуру разбивала, и они выстраивались, как солдаты на параде! Даже палочки для подпорки помидоров она выбирала одинаковые и шлифовала осколком стекла, чтобы стояли белые, гладкие.
Эх, какой был огород! А теперь — что? Мы сажали вместо картошки... картофельные очистки. Выбрали толстые очистки, в которых «глазки» есть, и когда у матери выдалось немного свободного времени, кое-как вскопали землю. Тут уж не до красоты! Посадили эти очистки и ждем, что вырастет. Теперь многие так делают. Конечно, к осени будет немножко картошки...
Однажды утром мать не пошла на работу. Лежала бледная, тихая, а потом попросила меня сходить за врачом. Дала записку к нашему давнишнему знакомому доктору Кузнецову, который теперь работает в госпитале. Это большой специалист по внутренним болезням. Ему когда-то Софрон экзамены по терапии сдавал.
