Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Вышел он из тюрьмы, жену свою вторую не нашел, не стала ждать. Подобрала его женщина, — так и сказал: подобрала, — обмыла, обстирала, человеческий вид вернула. Хорошая, хозяйственная, самостоятельная. Трое детей у нее, а муж умер. И стал Еремин семейным человеком.

О жене говорил с любовью в голосе, а дети стали родными.

— Приезжаю теперь, ребятишки мои бегут встречать: папка приехал! Знаете, как на душе, выразить невозможно… Дети, они что, — сказал задумчиво, — свои или чужие, всем им отец надобен. Ласковые они у меня, в мать. И я стараюсь для семьи, каждую копейку в дом несу.

Помолчал и заключил рассказ:

— Так-то вот, Владимир Борисович. Жизнь, она вроде и простая с виду, со стороны когда смотреть. А вблизи — крепость нужна, сила, чтоб человеком быть. Проболтаться жизнь проще простого, а человеком прожить сложно.

Кондрашов промолчал.

— Хочу на этой неделе на денек домой вырваться.

— Вместе поедем, — ответил Кондрашов.

Он обещал жене приехать в субботу. Но в четверг прибыл инженер проектного института для привязки поселка, в пятницу пришли машины со сборными домами, обещал приехать Ильяс, прислал с шоферами записку. Пришлось остаться.

Утром встал рано. Увидел Капитолину Михайловну. Поинтересовался:

— Что нового на раскопках?

— Сегодня открываем третий могильник. Подойдете посмотреть?

— Обязательно! Рассчитываете на клад?

— Клады меня не интересуют. Будете умываться? Идите, я полью.

Из райцентра показалась машина, ехала тетя Паша с завтраком. Шоферы наливали воду в радиаторы. Власов с молодым бетонщиком шли от реки — уже искупались. Вышел из палатки инженер проектного института — высокий, косматый, с густо поросшей волосами грудью. Хлопнул ладонями по груди, по карманам брюк, вернулся в палатку — очки забыл. Опять появился, стал делать зарядку.

Кондрашов улыбнулся: сегодня представитель проекта благополучно уедет домой. На много дней раньше, чем означено в его командировочном удостоверении. Вспомнил разговор в день приезда:

— Придется нам побродить по пеклу, пока определим место для поселка. Чтобы и дороги шли близко, была бы территория для усадеб, вода близко.

Инженер в тот день устал от дальней дороги, от жары, от степного однообразия, и предстоящая работа казалась ему, вероятно, громоздкой, долгой. Он пролежал в палатке до сумерек, зато на второй день встал бодрым, разобрался на плане, где положено быть поселку, вышел на место и решил все:

— Собственно, какая привязка имеется в виду? Ведите главную улицу с юга на север. Ветра восточные? Конечно! Река рядом? Вот именно! Отступите от берега четыреста метров и бейте колышки. Это когда лес или пересеченная местность, тут приходится мудрить, отыскивать наилучшее положение. А здесь простор, отличное футбольное поле для московских динамовцев!

О футбольном поле инженер сказал не случайно. Вешки скоро определили улицу совхоза, центр усадьбы. Подписывая командировочное удостоверение, инженер поинтересовался:

— До десяти вечера завтра я попаду в город?

— Пожалуй, да. После обеда пойдет машина.

— Понимаете, — признался инженер, — в десять по телевизору матч, столичный «Локомотив» играет с «Черноморцем».

— Но вы, кажется, болельщик московского «Динамо»?

— Да-а-а! — многозначительно ответил он. — Божественная игра!..

Инженер закончил зарядку. Увидел Кондрашова. Подошел.

— Вы забыли вчера поставить печать на мое командировочное удостоверение. Будьте добры…

У Кондрашова не было печати. Посоветовал инженеру по возвращении зайти в трест, там отметят.

Так начался день. Еще один рабочий день на Елесе. Во время завтрака подъехал Мухортов, за компанию попил чаю. Машины пошли за бетоном, люди — кто на дамбу, кто к линии электропередачи, Капитолина Михайловна со своими ребятами на могильники.

Кондрашов собрался в райцентр, но поездка не состоялась: приехал Ильяс. Был он очень доволен ранней утренней дорогой, пожал руки Кондрашову и инженеру, справился о здоровье и сразу приступил к делу:

— Показывай, главнокомандующий, направление предстоящего удара. Я сегодня и представитель штаба и вестовой. Жди подмогу! К вечеру прибудет группа строителей, двадцать человек. Учащиеся школы профтехобразования. Орлы, только еще без крыльев.

Набежавшая радость соскользнула с лица Кондрашова. Ильяс заметил это. Возмутился:

— Ребята на подбор! Едут для прохождения производственной практики. Не пожалеешь, мой дорогой.

— Зря, Ильяс.

— Ты недоволен? Я их с боем получил! Готовь, где размещать.

— Охотно уступлю свой особняк, но он невелик.

— Я не сообразил послать сюда еще несколько палаток.

— Будут собирать дома и селиться в них.

— Правильно!.. Но до сборки как? Спать под открытым небом? Может, временно сумеем разместить в районе? — и сам ответил: — Подумаем, когда приедут.

План Кондрашова Ильяс одобрил, хотя и сомневался, что все удастся сделать в срок. В этом году окончить и сдать линию электропередачи. Поставить не менее десяти сборных домов. Построить два склада. Дамбу довести до конца пятого пикета. Замостить для будущего поселка гравием километр улицы. Начать обвалование восточного берега второго водохранилища. В следующем году окончить и сдать поселок, второй участок дамбы, обвалование, попутно вести планировку полей.

— Что же останется на третий год? — с удивлением спросил Ильяс.

— Каналы, отводы, водосбросы. Возможно, доделка обвалования правого берега второго водохранилища.

— А на четвертый год? — все больше удивляясь, Ильяс смотрел на него как на ученика, вместо урока отвечающего какие-то небылицы.

— Вероятно, новый совхоз. Или что-то другое.

— У тебя богатое воображение! — воскликнул Ильяс.

— Но это выполнимо, — ответил Кондрашов. — Единственно, что меня волнует, — обвалование правого берега второго водохранилища. Там надо насыпать земляной вал два километра длиною. Высота вала пустяковая, метра полтора, местами два, но длина! Пока я плохо представляю, как буду делать его. А остальное — нормально, за три года мы тут вполне управимся.

В разговор вмешался инженер проектного института:

— Какая ширина вала?

— В среднем четыре метра в основании. Просто гребень. Он будет обсажен ольхой, тамариском: защитный козырек против ветров.

— Посмотрим, посоветуемся, — успокоил Ильяс — До этого вала еще три года впереди. Придумаем что-нибудь. Пойдем, поглядим дамбу.

Слабый ветер лениво бродил по степи. Он появился еще ночью, где-то перед рассветом, громыхнув на крыше вагончика углом оторванного железного листа. Утром затих было, но теперь опять шуршал сухой травой, постепенно набирая силу. Ветер не охлаждал воздух, а перегонял его с места на место, будоражил, и было еще жарче, чем в тихие знойные летние дни.

На дамбе долго не задержались, опустились на перешеек, смотрели место будущего нижнего шлюза, который при надобности мог бы передавать часть воды из правого водохранилища в левое. Пошли к месту верхнего шлюза, где сейчас был промыт водою паводка глубокий проход. Несколько дней, как Елес угомонился, вода спала, и отвод был пуст, только на дне еще не просохла грязь. На той стороне промоины высился бугор, с которого хорошо просматривалась вся панорама стройки. Но перебраться туда было