Прямой контакт: пошаговое руководство по медитации на дыхание - Олег Юрьевич Цендровский

В-третьих, предчувствуя наступление физической смерти, Эмпедокл бросился в жерло вулкана Этна. Зачем философ так поступил, достоверно неизвестно. Судя по всему, он не хотел сгинуть от болезни, как обычный и скучный человек, и рассчитывал таким образом присоединиться к богам Олимпа. Удалось ли ему это, мы не знаем. Легенда лишь сообщает, что вулкан с громким чавканьем выплюнул его бронзовые сандалии. Было ли это знаком одобрения или неодобрения, также неясно.

Впрочем, сейчас нас интересует не эксцентричность философа, а то, что он предложил весьма проницательное описание тех сил, которые управляют ходом вещей. Эмпедокл был первым мыслителем Запада, кто сформулировал концепцию четырех стихий. Согласно ей, все явления действительности состоят из разных комбинаций четырех первоначал: огня, воды, земли и воздуха.

Природные стихии пребывают в постоянном движении и либо притягиваются и приходят в соприкосновение, либо отталкиваются и разделяются. Соответственно, жизнью первоэлементов управляют две космические силы: притяжение и отталкивание. Эмпедокл называет их любовью (греч. филотэс, φιλότης) и враждой (греч. нейкос, νεῖκος).

Любовь заставляет вещи притягиваться и объединяет их друг с другом. Она создает связи. Вражда отталкивает вещи друг от друга, разобщает их и разбивает связи. В сущности, любовь и вражда у Эмпедокла есть то, что мы назвали бы силами порядка и хаоса, созидания и разрушения.

В философии Эмпедокла содержится глубинная интуиция, что природа любви заключена в ее упорядочивающей и созидательной способности. При этом такая созидательная энергия не обязательно притягивает что-то к нам, то есть расширяет нашу личную территорию в целях стяжания мелкой эгоистической выгоды. Любовь увеличивает меру гармонии и согласования во всех вещах, которых касается наша деятельность. Она вовсе не равна хищному подчинению и присоединению к себе ценностей, которое как раз порождает непрестанную рознь внутри нас и вовне.

Вражда (или хаос) не является чем-то совершенно противоположным любви. Это иное направление в реализации той же самой творческой энергии. Вражда есть обратная сторона любви. Это сила отталкивания и разрушения, которая необходима, чтобы все новое и новое созидание было возможным.

Таким образом, в определенных дозах разрушение представляет собой неотъемлемый элемент созидательного процесса. Деление на любовь и вражду или порядок и хаос не есть потому деление на добро и зло. Одно не может существовать без другого.

Зло возникает, когда наблюдается болезненный дисбаланс этих энергий. Если наша деятельность является невежественной, то есть неумелой, то хаоса становится слишком много. Разрушение начинает доминировать и перестает быть инструментом созидания.

Понимание любви как созидательной энергии обнаруживается в ряде философских концепций, а также в духовных и религиозных учениях. Так, в Новом Завете, в первом послании апостола Иоанна, сказано:

«Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем».

Бог есть любовь не значит, что Бог есть добряк, который все нам с радостью позволяет, закрывает глаза на любые недостатки и при любом исходе готов баловать нас сладостями. Апостол Иоанн вовсе не имеет в виду, что Бог является чем-то средним между космической улыбкой, космическим поцелуем и космическими объятиями.

Бог есть любовь, потому что он творец. Он не будет играть по нашим правилам и угождать нашим капризам, лишь бы никого не огорчить. Бог понимается как любовь, потому что любовь представляет собой чистое созидание. И такое созидание всегда включает в себя разрушение как служебный момент созидательного процесса.

Чтобы понять сущность любви в ее духовном смысле, полезно будет вернуться на пару шагов назад. Немногим ранее мы обсуждали невозмутимость, благодаря которой мы перестаем отторгать текущую ситуацию и одновременно невротически жаждать новой. Мы оказываемся в состоянии творчески взаимодействовать с тем, что есть.

Невозмутимость есть педаль тормоза. Это пассивное принятие ситуации и устранение помех для полноценного творческого акта. Однако, помимо педали тормоза, нам нужна и педаль газа. В этой роли и выступает любовь.

Любовь есть та стадия творчества, которая отвечает за активное принятие, за живой контакт и деятельное преобразование мира. Это непрерывное движение навстречу ситуации и открытость ей. Любовь сближает, устраняет противоречия, исцеляет, объединяет и синхронизирует.

В действительности любовь есть другое название для энергии чистого стремления, о которой уже шла речь. Она является творческим действием, преобразующим и организующим действительность. Именно любовь в духовном смысле есть то, что мотивировало деятельность Будды, как и других великих практиков, вместо силы желания. Когда желание устранено, любовь заполняет собой образовавшуюся пустоту.

Можно сказать, что переживание опыта невозмутимости, то есть богатства, делает неизбежным рождение в нас любви. Мы чувствуем, что у нас все есть. Мы свободны от ощущения нехватки. Потому в нас нет ни страха, ни жажды, ни агрессии. Любовь для нас более не является вопросом выбора. Она наполняет собой любой акт, ибо есть то единственное, что остается после устранения фундаментальной бедности эго.

Вспомним слова из Нового Завета, трактующие это откровение с позиций религии: «Пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем». Крайне важно здесь не ошибиться в понимании термина. Речь не о половой любви, не о родительской любви и не о любви к сэндвичу с тунцом. Речь идет о чистой творческой энергии, очищенной от цепляния за что бы то ни было, от зависимости и омраченности. Лишь она является поистине божественной.

В такой любви нет ни желания, ни страха, ни елейности, ни медоточивости. Это просто благая деятельность, которая организует действительность и исцеляет ее раны и с этой точки зрения является доброй. Но, как и всякий по-настоящему добрый врач, при необходимости она не боится причинить боль и вскрыть тот или другой нарыв. Это не противоречие, а именно необходимое выражение подлинной доброты.

Врач, который отказывает в лечении, чтобы не расстроить пациента и ненароком не сделать ему больно, вовсе не полон любви. Он невежественен и слаб, а потому не в состоянии совершить то, что пойдет во благо.

Чтобы проиллюстрировать духовное понимание любви и сострадания, Доген рассказывал монахам своего монастыря такую историю:

«Давным-давно настоятель над монахами Эйшин приказал ударить оленя, который ел траву в его саду, чтобы таким образом спровадить его прочь. Тогда к нему обратились: „Мастер, кажется, что вы лишены сострадания. Вы пожалели травы этому животному и причинили ему боль“.

Настоятель над монахами ответил: „Если бы я не приказал его ударить, олень бы в конце концов привык к человеческим существам. И когда он приблизился бы к злому человеку, его бы