Единство красоты - Коллектив авторов

мире по повелению Всевышнего. Он полагает, что религиозное искусство является императивным и практическим проявлением более высокой ступени, находящейся за пределами материального мира, проявлением вещей, представляющихся не отделимыми от мира природы (Элиаде, 1375:16). Таким образом, можно считать, что религиозное искусство зиждется на концепции «искусство для человека», который выступает в роли заместителя Бога на земле, а потому, в конечном итоге, искусство направлено на Бога и слияние с Его единой сущностью. Ведь создание чего-либо для человека как богоподобного существа означает создание этого для Бога (Наср, 1380:496).

По этому поводу Буркхардт говорит о красоте Истины: «Единство отражается в согласованности и консолидации всего многообразия этого мира, а также в упорядоченности последнего. Красота сама по себе включает все эти аспекты, и единство выводится из красоты Источника Мудрости» (Буркхардт, 1369:14). Гулам Реза А‘вани отмечает, что «художник может быть мистиком или философом, поэтому он стремится объективировать виденные им истины» (А‘вани, 1375:361). Генон же полагает, что «красота призвана освободить от власти количества и направить к достижению подлинной высшей истины» (Генон, 1365:7). Шуон считает, что «правильное наблюдение за природой и формами бытия направлено на духовное объяснение искусства. Поэтому сущностью исламского искусства являются духовная отчужденность и мистическая разлученность, которые приводят художника к ощущению отсутствия единообразия в этом мире, возбуждая в нем стремление к вечности» (Мутаххари, 1369, с. 93). «Он оказывается в таком состоянии, когда ничего не может его насытить, всё бытие представляется ему иллюзорным, глупым, лишенным какого-либо смысла и духа» (Шари‘ати 32:102).

Заслуживает глубокого осмысления утверждение о том, что «религиозное искусство может выступить инструментом распространения добра и заставить сделать шаг в сторону укрепления религиозного духа, аксиологических и этических понятий, пророческих принципов, гуманности и мирного сосуществования в человеческом обществе. Религиозное искусство способно усилить все факторы, привносящие новый дух в жизнь людей на всём пространстве бытия, и явиться выразителем отчужденности человека и его стремления к конечной ступени духовного развития». Верховный лидер исламской революции полагает, что «религиозное искусство может рассматриваться как инструмент распространения справедливости в обществе как одной из его ценностных составляющих, даже если в нем никоим образом не будет упомянуто о религии, не будет приведено ни одного коранического айата или хадиса, посвященных справедливости» (Зибайишенаси-йи дин, 1384:1).

Итак, необходимо отметить, что религиозным искусством можно назвать такое искусство, которое призывает к религиозности и исповеданию религиозного мировоззрения, искусство, принципы и конечные цели которого, а также создаваемые в его рамках памятники обладают религиозным оттенком, сочетая в себе красоту, плавность и гармоничность и отражаясь на убеждениях, поведении и чувствах людей (Зибайишенаси-йи дин, 1384:5).

Шари‘ати считает, что искусство и мистицизм имеют общую основу. По его мнению, «искусство является уподоблением сверхъестественному ради украшения этого мира красотой мира горнего. Искусство – это подражание сверхчувственному, с тем чтобы художник мог изобразить то, что ищет в природе и чего не находит» (Шари‘ати 32:103). Также представляется необходимым отметить, что исламское искусство – это искусство не только мусульман. В нем находится некий созидательный элемент мусульманской мысли. Верховный лидер Исламской революции отмечает по этому поводу следующее: «Исламское искусство в самой своей основе – это не искусство мусульман. В самых различных беседах я неоднократно подчеркивал, что, как правило, искусство мусульман путают с исламским искусством. Исламское искусство – это то, в чём содержится созидательный элемент мусульманской мысли. Иными словами, не только в его содержании, но и в его форме должно присутствовать что-то от ислама или исламской идеологии. Вот это и есть исламское искусство… А теперь попробуйте найти основу исламского искусства» (Макам-и му‘аззам-и Рахбари, 1369:15–16).

Авторы этих строк также полагают, что исламское искусство может быть возведено к возгласу «Бог велик!» (Аллаху акбар). Ведь воображаемые формы этого искусства стремятся подражать Прекрасному Предвечному свету высшей Истины, свету, в котором проявился этот мир, подобно зеркалу отражающий Его красоту.

Сущность мусульманского мистицизма

О Господи! Ты знаешь, что повсюду, Не взирали мы ни на что иное, кроме Твоего прекрасного лика! Добрые люди в этом мире суть отражение Твоей красоты, В зеркале видели мы лик Господа!

Реальная истина не поддается описанию – ее невозможно испытать ни практическим, ни рациональным способами. Чистое бытие (сирф ал-вуджуд) постижимо только благодаря непосредственному лицезрению, прозрению или озарению – способами, отличными от логической аргументации или чувственного восприятия (Маликийан, 1381:334).

Различные авторы подчёркивали, что ‘ирфан (мистицизм) можно считать опытом единства человека с Создателем этого мира или высшей реальностью. Это состояние называется «полное погружение в иное» или «полное погружение» и завершается объективным опытом, полным единением с высшей реальностью. В этот момент между человеком – обладателем опыта и предметом этого опыта нет никакой разницы. Разделение между познающим и объектом познания исчезает. В толковании на Гулшан-и раз [Цветник тайны] Махмуда Шабистари Шайх Махмуд Лахиджи пишет: «Мистическое знание обретается двумя путями. Первый – через логические умозаключения от создания к создателю, от действия к качествам, от качеств к сущности. И это свойственно ученым мужам. Второй – через очищение внутреннего мира, освобождение внутренних помыслов от всего постороннего, кроме Всевышнего, и совершенствование духа. Это путь святых и мистиков-гностиков. Этот род непосредственного знания отличается от полного экстатического озарения. Он не дается никому без покорности и поклонения Всевышнему всей душой, сердцем, духом и тайными помыслами. Итак, назвав причину, возжелали первопричину, дабы достоверно узнать, что целью создания мира является овладение непосредственным знанием, обретаемым благодаря покорности и поклонению Всевышнему» (Лахиджи. Шарх-и Голшан-и раз-и Шабистари, с. 78). Шабистари в Голшан-и раз называет термином ‘ирфан всё то, что становится уделом идущего по мистическому пути благодаря знанию (Бина, 1368:45), а Лахиджи описывает его как «известное» (ма‘руф). Кумшеи характеризует ‘ирфан как цельность и единство сущности. Это искусство «духовного знания», или мистическое (‘ирфани) искусство, коррелирует со следующим описанием ‘Абд Аллаха Ансари: «Третья ступень – божественное знание. Его соотнесенность – бытие, его постижение – непосредственное лицезрение, его особенность – при обладании этим знанием между путником и сокровенным миром нет покрывала» (Бина, 1368:46). Мистическое знание являет Истину, скрывает самость и уничтожает «эго» идущего по пути самосовершенствования. Оно разрывает завесу, разделяющую путника и сокровенный мир, и путник по мере своего усердия достигает различных степеней этого положительного знания, приближаясь к Сущности Истины – Сущности, истинная природа которой, по словам Кунави в ан-Насус [Изложения], находится за пределами вербального выражения. Файз пишет об этом: «Держись подальше от желающих вообразить истину». Или: «Аллах предостерегает вас от Самого Себя» (Коран, 3:28). Хафиз говорит: «[птица] ‘Анка[129] не попадется никому. Сними силки». Эти присутствие и лицезрение иногда