Единство красоты - Коллектив авторов
Традиционное исламское искусство передает духовность и квинтэссенцию ислама, пользуясь вневременным языком, который именно в силу своей вневременности и непосредственности своей символики более эффективно и верно выполняет эту задачу, нежели большая часть теологических объяснений ислама. Сегодня один из важнейших аспектов духовной миссии исламского искусства заключается в его способности представлять сердце ислама более непосредственно и доходчиво, чем многие толкования, претендующие на научность. Образчик традиционной каллиграфии или арабеска красноречивей свидетельствуют о разумности и благородстве, характерных для идеи ислама, чем множество апологетических трудов исламских модернистов или так называемых активистов. Как раз безмятежный, вразумительный, структурированный и высоко духовный характер исламского искусства более всего помог преодолеть и уравновесить крайне негативный эффект от ныне популярной литературы об исламе, описывающей его, как яростную, иррациональную и фанатическую силу.
Есть, разумеется, и люди, отрицающие эту функцию исламского искусства, просто не признавая за ним исламский характер и утверждая, что его красота, понятность и гармоничность имеют мало общего с духом или формой исламского откровения. В их число входят не только многие западные историки искусства, но и большинство современных мусульман, независимо от того, считают ли они себя модернистами или реформаторами того или иного толка. Эта группа помогает утвердиться позиции тех западных ученых, которые умаляют духовную значимость исламского искусства и отметают всю традицию как историческую случайность, ни в чем не отличную или не более ценную, чем уродливейшие продукты индустриальной цивилизации. Более того, затем эта группа перенимает с чистой совестью эти продукты, забывая, что тем самым лишает исламскую религию одной из важнейших опор в этом мире и отторгает исламскую общину от одного из самых осязаемых доказательств духовного измерения ее откровения.
Однако, вопреки этим взглядам, произведения исламского искусства продолжают излучать барака (барака – это нечто подобное благодати или божественному наполнению, которое течет в артериях Вселенной) как результат их внутренней соединенности с исламской духовностью. Даже модернизированный мусульманин в глубине души испытывает чувство покоя и радости, своего рода психологическую «уверенность в себе», сидя на традиционном ковре, созерцая образец каллиграфии или слушая классические стихи на родном языке; уже не говоря о коранических распевах во время молитвы в мечети – одном из шедевров исламской архитектуры, которыми усеян весь мир ислама от Тихого океана до Атлантического. А от того, что уродство современного мира распространяется по пространству традиционной мусульманской среды, возрастает ощущение духовной бесценности предметов исламского искусства – как и цены на эти предметы, которые были бытовыми вещами еще при жизни одного-двух предшествующих поколений. Все нападки модернистов ли, или реформаторов, непосредственно ли на это искусство, или на его значимость, оказались не в состоянии уничтожить тот духовный смысл, который, вытекая из внутренних источников исламского откровения, остается столь же прочным, как историческая жизнь самого откровения в этом мире.
Вероятно, можно понять или, по крайней мере, попытаться уяснить себе определенные логические резоны, в силу которых многие западные историки искусства или остались безразличными к духовной миссии исламского искусства, или не сумели проникнуть в его внутренний смысл, символику, метафизическое и космологическое значение, и органическую связь этого искусства с породившей его религией. Гораздо труднее понять аргументацию тех мусульман, которые во имя социальной справедливости принижают исламское искусство, низводя его до категории роскоши. Эти группы забывают, что вопреки своим яростным обличениям Запада, они, рассматривая искусство и красоту как роскошь, безотчетно занимают чисто западную позицию. И забывают, что их позиция не имеет ничего общего с исламом, в котором прекрасное считается Божественным Качеством (одно из имен Бога – аль-джамил, или «Прекрасный»), и ислам учит, что Бог любит прекрасное.
Тех, кто заражен современной ментальностью этого типа – называют ли они себя реформаторами, сторонниками активного действия или фундаменталистами – и кого следует отличать от традиционных мусульман, подчеркивают шариатское измерение ислама в ущерб всему остальному. Конечно, ни один мусульманин не может выступать против следования законам шариата, как не может он выступать против тезиса о том, что исламское общество есть общество, построенное и действующее на основе шариата. Но если шариат, закон, регулирующий все внешние действия исламского общества, включая обряды, выполнение которых есть часть долга человека по отношению к Богу, – это единственный аспект ислама, то почему на протяжении всей исламской истории, с самого ее начала, уделяется такое внимание псалмодии Корана, возведению прекрасных мечетей, украшению всего, что касается Бога и религии? Почему прилагалось столько стараний к тому, что бы исламские ценности вошли в повседневную жизнь мужчин и женщин самыми разными путями: от устных преданий и литературы до ткачества – а ведь все это относится к искусству? Ответ достаточно ясен. Не касаясь людей высокой святости – они сами произведения искусства, поскольку каждый их миг наполнен помыслами о Боге, и о них можно бы сказать, что им «нет нужды» в искусстве, – хотя, как явствует из этой книги, они-то часто и являются творцами искусства – всю жизнь заурядного человека тоже не заполнить одними предписаниями шариата. В эти предписания входят молитвы, посты, паломничество и так далее; хотя и такие виды деятельности, как зарабатывание на жизнь или семейные заботы, тоже представляют собой религиозный долг, и выполняться должны в согласии с шариатом. Но так уж устроен человек, что, погруженный в иную деятельность – от экономических хлопот до того, что нынче именуется «досугом», он склонен забывать о Боге. Исламское искусство всегда было средством, при помощи которого дух ислама проникал в самые разные виды человеческой деятельности, заполняя каждый миг человеческой жизни и напоминая человеку – где бы он ни находился – о Божественном Присутствии. Для человека же созерцательного склада исламское искусство было и остается бесценной опорой духовной жизни и напоминанием о Божественных реальностях (аль-хака’ик). Уничтожить это искусство – значит в серьезной степени опустошить душу и ум мусульманина от исламского содержания, оставив вакуум, который потом стремительно заполняется наихудшей суетой, шумом и банальностью современного мира, что и происходит сегодня
