Гудибрас - Сэмюэл Батлер

Вверху созвездья, красота

Их бесподобна и чиста».

Вдова сказала: «Равноправье

В союзе приравнять к оправе

Возможно лишь, а не к ярму.

Я знаю, сэр, что по уму

Вам уступаю, как по многим

Параметрам. Наш брак убогим

Грозится стать, коль неравны

Настолько мы. Другой жены

Достойны вы, меня умнее».

На что рёк сэр: «Для Гименея

Неравных нет. Коль в чём-то я

Превосхожу вас, то семья

Всё сгладит: поделюсь я частью

Своей любой, коль в ней я властью

Главы озолочён, чтоб ум

И доблесть с красотою, сумм

Превыше всех, слились, как это

Металлам свойственно. Монета

Мы с решкой и орлом, как конь

И всадник, если от погонь

Они уходят. Впрочем, право

Моё коня продать, а паву

Жену – никак. Так что мы с ней

Одно до окончанья дней».

Вдова, подумав, отвечала:

«С конём вы вместе, как мочало

И кожа. Вас принять к себе —

Его взять в стойло. Коль судьбе

Угодно, буду вас считать я

За близнецов. А раз вы братья,

Должна ответственность я взять

За мерина, что футов пять

До холки, и замок на ноги

Его подвесить. Коль в итоге

Продать его вам вдруг придёт

На ум, должна я знать, что тот

В руках достойных, ибо всюду

Одни мошенники. Я буду,

Коль близнецы вы, вас кормить

Отныне сеном. Зная прыть

Коня, предполагать я стану,

Что вы сбежите на поляну».

«Но я не мерин! – вскрикнул тут

Наш сэр. – За несколько минут

Я докажу вам это. Дайте

Лишь в вашей побывать кровати.

Клянусь своею бородой!

Остричь её мне, как живой

Процесс пресечь, как эмбриона

Убить во чреве. Стрижка вона

Распространилась как. Идёт

Она от женщин, кто щедрот

Природы в нашем отношенье

Не принимают. Во вмененье

Мужчинам бриться первой шла

Семирамида[191], за козла

Держа того, кто с бородою,

И лично брила, под пятою

Держа своей его башку

На камне. Я лишь то реку,

Что и кастрация оттуда

Пошла. Взгляните лишь на чудо

Сие! Разве таких бород

Сподоблен евнухов народ?

Ещё одно: не конь я. Нету

Хвоста, хоть я гнедого цвета,

Но всё ж я не о четырёх

Ногах, а двух».

Издавши вздох,

Вдова сказала: «Демагоги

Считают, что четвероноги

Мы были все когда-то. Так

В Германии один босяк-

Мальчонка потерялся в чаще.

Его пригрели волки. Вящий

Пример являл он, чуть подрос,

Того, как бегал он, что пёс

Иль волк, охотясь вместе с ними,

На четырёх ногах. И имя

У вас как у коня, и рост.

То, что отсутствует лишь хвост,

Я бы сказала, этот довод

Довольно слаб. Тут нужен повод,

Чтоб убедиться мне самой,

Что это так».

Рёк сэр: «Простой

Есть повод: дайте лишь одежду

Мне скинуть. Если нету между

Двух ягодиц хвоста, то мы

Поженимся, чуть из тюрьмы

Я выйду».

«Нет уж, храбрый витязь, —

Вдова произнесла, – женитесь,

Но не на мне. Я за коня

Не выйду замуж. Вы меня

Едва не обманули: нету

Отличий, хоть они предмету

И разному принадлежат

На теле, меж брадой до пят

Почти и рыжей и длиннющим

Хвостом, пылюку знай метущим.

Разве же хвост, как борода,

Не украшенье тел? Тогда

Вы конь и есть. В телах обоих

Они цветочки на обоях,

То бишь орнамент. Не хочу

Принадлежать бородачу

Такому я. Обрейтесь или

Не быть нам вместе. Иль к кобыле

Ступайте. Люди говорят,

Что принц Камбейский[192] лягушат

Ест, а потом щитковой коброй

Закусывает. Парень добрый

Он, но когда в одну кровать

С принцессой он ложится, рвать

Ту начинает всю от вони.

Ничем его не лучше кони.

Уж я скорей с ним лягу, чем

С вонючей бородой».

Сэр всем

Напрягся телом: «Коль природа

Благоволит ко мне, то хода

Обратного мне нет. Руда

Моя большая борода

И этим мне ценна. Не сбрею

Её я. Но коль вы на шею

Уже накинули петлю,

Я вас, сударыня, молю

Похлопотать об избавленье

Моём из плена. Промедленье

Любое лишь усугубит

Мой неприглядный внешний вид».

Вдова ответила: «Мне больно

Таким вас видеть в этой штольной

Тюрьме. Когда б я знать могла,

Что делать мне, чтоб вас от зла

Избавить, сделала давно бы.

В романах рыцарей зазнобы

Из тюрем избавляют, где

Те пребывают, о еде

Лишь думая и о любимой.

Обычно колдовство со схимой

Такой вторгается в их быт.

Чем ещё рыцарь знаменит,

Как не от чудищ дам спасая?

Но чтобы женщина простая

Его спасла, такого нет

Ни в песнях, что строчит поэт,

Ни во французских, сэр, романах,

Которых море филигранных.

Пожалуй, я нарушу сей

Порядок и своею всей

Налягу силой на запреты

Быть не принцессой, что поэты

С прозаиками в мир ввели.

Честь ваша чуточку в пыли

Пообваляется, но тело

Зато спасётся. Было дело:

Храм Чести в Риме не имел

Дверей, и выйти за предел

Тюрьмы вам не удастся с честью.

Хочу я ошарашить вестью

Такой вас: чернь готова из

Дыры вас выпустить, но приз

За это – яростная порка.

Что ж, выбирайте: иль каморка

Без света и еды, иль кнут,

Которым скот они секут.

Но вспомните, что порка – это

Мать добродетели, поэта

С учёным выведшая в мир.

Без порки их ориентир

В нём вряд ли бы сформировался,

Судьбы их судна б сбились с галса

Без розог иль ремней. А честь

Восстановилась, когда десть

Они бумаги исписали.

Потом их лаврами венчали

И в робы облекли. В любом

Из мест теперь есть ладный дом,

Где магистрат живёт, без порки

Оставшийся бы в прежней норке.

Придётся вам спиной стерпеть

С узлами кожаную плеть

И пострадать, как все страдали,

Кто выдающимися стали.

Всё обойдётся, нужно вам

Быть сильными. Я здесь, чтоб хам

Какой-то не припёрся с тем же

Условием. Мир светел, темь же

Лишь временна. Я ваш залог,

Ваш выкуп. С подпола замок

Сниму я тотчас, но должны вы

Мне слово дать, что перспектива

Быть поротым вас не страшит,

Что явитесь вы без обид

На чернь к ней сами. Не могу я

Присутствовать на ней, ликуя,

Как все, – мне стыд мой не даёт.

Когда натешится народ,

Я вас приму в свои объятья.

Если судьба такая сватья,

А брак иль виселица нам

Даются Богом, то не срам

И порка, разве нет? Какое

Есть средство на земле другое,

Чтоб охладить любовный пыл,

Чтоб муж