Сказки с базаров - Амина Шах

И на этом конец повести об изумрудовом скорпионе.

Сказки цыган

Рассказ о Рыжей Макушке

Жил когда-то в цыганском таборе один мальчик с огненно-рыжими волосами. У него было три брата и две сестры, и у всех у них волосы были черные, как вороново крыло, поэтому-то его и прозвали Рыжей Макушкой. Никто и никогда не звал его Джо, как было его настоящее имя, да он был не против. Быть другим – весело. Он всегда думал, что ребята из прочих цыганских семей, наверное, правы, когда говорят, что мать его нашла, собирая чернику в лесу двенадцать лет назад. Но был он найденыш или нет, это ничего не меняло в любви, с какой относилась к нему семья.

Самое большое для себя удовольствие он открыл в том, чтобы резать по дереву разных зверьков, и как только ему удавалось сбежать одному, он, бывало, выискивал такие сучки и корни-сушняк, в которых наперед видел ту или другую из будущих фигурок. Его мать и сестры мастерили ладанки на счастье и продавали в ближайшем городе, а отец его давно умер. Вся ребятня, даже самый младший, шестигодовалый от роду, помогали разбирать тряпье, которое продавали старьевщику, раз в месяц приезжавшему на своей тележке из города.

Рыжей Макушке было весело жить. Времени на скуку не оставалось, поскольку он всегда делал что-нибудь интересное. Его родная кибитка была окружена краснолесьем – высокими соснами, елями, пихтами, был и орешник, и в любое время года всегда находилась забава для ребятни. Это словно и не работа была никакая – ходить по ягоды, и пока смуглые пальцы проворно снуют в листьях, отправить одну-другую жирную глянцевитую черничину в рот.

Однажды, когда они все были в городе, проезжала статная, красиво одетая дама в коляске, запряженной парой прекрасных коней. Она взглянула на кучку маленькой оборванной ребятни, которая прыгала и скакала возле мраморного фонтанчика для питья.

«Останови коляску, Джордж, – велела она и вышла. – Подойди-ка сюда, ты, рыжий цыганенок», – позвала она мелодичным голосом и поманила пальцем Рыжую Макушку. Ребятня бросила игру и обступила даму, у которой в ушках, похожих на завиток раковины, переливались драгоценности, и алый рубин на пальце рдел, как кроваво-красная звезда.

«Подойди же. Скажи мне, как тебя зовут», – говорила она.

Рыжая Макушка взглянул на нее, и на миг почудилось, что она вроде той королевы фей, которую он придумал себе только во сне, ибо наяву никогда в жизни он такой прекрасной дамы не видел. Он как будто говорить разучился, но остальные вытолкнули его вперед, и он обнаружил, что глядит ей прямо в глаза, зеленые, как листья весной. Ее волосы, убранные в серебряную сетку, были как рыжее золото, вроде красных лилий-огневиков, что росли на его потайной полянке в лесной чащобе.

«Меня зовут Джо-Малой», – выговорил он. Но остальные ребятишки со смехом выкрикивали: «Нет-нет-нет, просто Рыжая Макушка».

Он почувствовал, что покраснел как огонь, когда они это крикнули. Самый первый раз ему стало стыдно за свое прозвище. Статная золотоволосая красавица рассмеялась и положила руку, ту, с крупным красным камнем, ему на плечо.

«Не сердись на них, – сказала она. – Мои братья, бывало, так и меня вечно дразнили, я знаю, каково тебе с этим… но, понимаешь, мы – рыжие макушки – другие, а раз так – ты этим гордись». Услышав это, Джо-Малой почувствовал, что ему уже не обидно, на сердце у него стало тепло и приятно.

«Я могу продать столько ягод и грибов и орехов, как и они, и еще два раза по столько, – проговорил он, – видно, нет никакой разницы, какие у меня волосы». И его глаза блеснули от гордости.

Тем часом вернулась мать со старшей сестрой, и он увидел, что они распродали все свои ладанки. В больших корзинках у них – полным-полно бакалейной всячины. Пора было восвояси, и вот, без большой охоты, он отвернулся от дамы и направился к своим. «Не уходи, Джо-Малой, – окликнула дама. – Я хочу тебя что-то спросить. Пойдешь ко мне в городскую усадьбу служить? Идем – дай-ка, я поговорю с твоей матерью».

Мать Рыжей Макушки остановилась и встала напротив дамы, со своей черной гривой волос, забранной сзади двумя поблескивающими серебряными гребнями. Она была в своей красной кофте и бархатной юбке, сплошь исплатанной разноцветно-пестрыми лоскутками, и черных чиненых башмаках, корявых и заскорузлых, как сушеный чернослив.

«Госпожа, да как вы приучите нашего малого в доме жить, ей-богу же, ваша милость? Он на простынях и не спал никогда да под тяжким кровом черепицы окаянской, как под черепком опрокинутым», – хохотала она во весь рот и блестела всеми своими золотыми фиксами в самой чаровской улыбке. Плоская ее серьга в ухе казалась молодым полулунием. Пару к ней она давным-давно потеряла, да так и не заменила. Серьги были дареные ей на свадьбу, когда она зажгла свадебный костер с Джо-Большим. В ту ночь она чувствовала себя гордой, как королева, потому что всегда хотела иметь свою собственную кибитку и, отделившись от целого гурта сестер и братьев, жить своей собственной семьей.

И вот они стояли друг против друга, статная стройная дама в богатой одежде и нарядных башмачках, с кожей, белой как сливки, и розовой как клубника, и смуглая от солнца цыганка с черными глазами, таящими мудрость Индии. Рыжая Макушка стоял между ними, глядя то на одну, то на другую, и голова у него шла кругом. Но, кожа кожей, а две эти женщины были сестры, и дама скоро убедила цыганку, что Рыжей Макушке изрядно пойдет на пользу отправиться с ней. Она обещала, что в любой момент, как мать захочет его навестить, она может придти в усадьбу. И в любой момент, как он захочет вернуться в леса, он может вернуться, с ее доброго согласья и благословенья. Короче говоря, когда коляска развернулась и укатила, уносимая резвыми лошадьми, Джо-Малой был в коляске и махал матери и братьям с сестрами, с бешено бьющимся сердцем.

Дама уселась в коляске напротив него, ласково ему улыбаясь, и Рыжая Макушка сидел, крепко обхвативши себя руками, как будто это был единственный способ удержать себя и свое новообретенное счастье в одной охапке.

Скоро они оказались у подъезда огромной усадьбы с высокими трубами, и была прислуга, открывавшая и закрывавшая двери, и большие собаки, вилявшие хвостами от радости при хозяйкином возвращении. По всему дому, горничные в белых передниках и кружевных наколках низко приседали в