Неугодная жена. Школа для бедных леди Эйтлер - Ирина Манаева

– Мне кажется, она преувеличивает, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания, - выдвигает версию служанка. Может и так. Но я не ощущаю себя как-то иначе, будто всё по-прежнему.

Выходить из комнаты мне категорически запрещено, потому меряю пространство, определив, что от одной стены до другой – пятнадцать шагов. К вечеру чувствую себя уже лучше, а наутро, как обещано, возвращается Эйтлер.

- Собирайся, - объявляет с порога.

- Куда? – сердце тут же отбивает чечётку в груди. Так скоропалительно отбываем?

- Разве тебе важно, если ты едешь со мной?

Вот как раз потому и спрашиваю!

- Решено, что ты поживём какое-то время в своём поместье.

Решено? С кем же он решал такие вещи? Но, кажется, удача улыбнулась мне, и не придётся убеждать его в том, что мне следует отправиться туда.

- Через пару часов отбываем, так что успей собрать необходимые вещи.

Он выбирается из комнаты, а у меня плохое предчувствие. Слишком всё идёт гладко.

Глава 23

Мы сидим в карете с Афой, хотя Адония до последнего противилась, чтобы служанка ехала со мной. Сперва о том рассказали горничные, а потом уже и она сама всячески намекала Кардиусу. Кажется, она желает сделать мою жизнь невыносимой по максимуму. Только у мужа другие планы. Он немного рассеян и даже не угрожает никому, если делают не как следует. Его что-то беспокоит.

- Трогай, - приказывает кучеру, когда вещи упакованы, и экипаж неторопливо катится по дороге, а я отодвигаю занавеску, чтобы посмотреть окрестности. Аллея из остроконечных ухоженных деревьев, размещённых друг от друга на расстоянии шага, соединяет ворота и замок длинной прямой галереей. Деревья, выстроенные солдатами, стоят по струнке, как молчаливые конвоиры. За ними травяное поле, заканчивающееся вдалеке лесом. Что по левую от меня руку, где сидит Афа, не знаю. Наверное, зеркальное отражение.

Кардиус разглядывает меня полусидя, приложив пальцы к губам, и молчит. Невыносимо хочется отвести взгляд, но заставляю себя его выдержать, считая секунды. Сдаюсь на пятой, но для меня это уже прогресс, потому что раньше сразу же ретировалась, будто была в чём-то виновата.

Не привыкла к штату прислуги, но понимаю, что женщине в моём положении, я имею ввиду статус, не пристало самой заниматься домом. Афа со мной больше, как друг, но следует подумать и о насущном.

- Кардиус, - называю его по имени, и затуманенный пустой взгляд артефактора, обращённый внутрь себя, становится живее. – Быт в замке отлажен. Есть кухарки, горничные, слуги. А что до поместья?

- Хочешь спросить, подготовил ли я тебе чудесные условия для проживания? – слышится издёвка в голосе, и брови ползут наверх. – Ты так мечтала быть самостоятельной, что я решил дать тебе такую возможность.

- Игра на выживание? – вспоминаются шоу на острове, обустройства дома и прочее. – Не думаю, что лучшими условиями для ребёнка будет пустой и холодный дом, где нет и краюхи хлеба.

- Ребёнка, - отчего-то задумчиво произносит Эйтлер, глядя вбок. Откидывается так, чтобы смотреть в потолок и вздыхает.

- Не настаиваю на прислуге, но деньги на наше с Афой содержание следует выделить, - пробую идти дальше.

Говорю и внутренне сжимаюсь. Мои слова смесь просьбы и требования. Порой что-то говорила начальству, ожидая, что в любой момент меня воспримут в штыки. Так и теперь.

- Хочешь, чтобы я обеспечивал лживую потаскуху, которая обжималась со своим любовником в моём саду? – презрительно выплёвывает в меня слова. – Я всё знаю, Мики. Нашлись те, кто открыл глаза. Ты мечтала сбежать с этим недоумком, но теперь у вас ничего не выйдет. Не «жить вам долго и счастливо». Я позабочусь, чтобы вы были друг от друга как можно дальше. Если не умеешь любить правильно своего мужа, я заставлю тебя страдать! – последнее слово он говорит сквозь зубы, и меня окатывает страхом.

- Вы с Адонией - чудесная пара, - отвечаю на это. Гусь и гагарочка. Оба мечтают о том, как сделать другому больнее. На этом разговор заканчивается.

Какую-то часть пути едем молча, и я не желаю больше ничего спрашивать. Молюсь лишь, чтобы он не придумал ничего по дороге, а привёз именно в поместье.

Когда карета останавливается, переглядываемся с Афой, а Кардиус потягивается.

- Что ж, приехали, - окатывает ледяным тоном, первым выбираясь из кареты.

Как Миорика Эйтлер я обязана знать, как выглядит поместье. Как Алевтина Корабликова здесь впервые. И то, что вижу перед собой, больше похоже на хижину в лесу.

- Иди за мной! – приказывает Кардиус, и я выбираюсь, ступая на мягкий мох, как на ковёр. Такое чувство, что поблизости болото, потому что пахнет сыростью. – Служанка останется в карете!

Афа хватает меня за плечо, и я оборачиваюсь.

- Не ходите! – в её испуганных глазах я вижу себя.

Неужели, Эйтлер привёз меня сюда, чтобы убить? Но для чего сбор вещей, эти чемоданы на экипаже? Почему позволил приехать девушке? Лишний свидетель, который может рассказать другим, если от него не избавиться, конечно.

- Выберись из кареты и беги, если я не вернусь, - говорю на прощание.

- Мики! – рычит Кардиус. И я делаю шаг в неизвестность.

Глава 24

Всё же у женщин развита интуиция, и моя меня не подвела, потому что приехали мы не в поместье, как обещал Эйтлер, а совсем в другое место.

В избе пахнет травами и чем-то горьким, воздух, как в бане, и я моментально покрываюсь испариной. К тому же довольно темно, хоть солнце ещё не зашло, но маленькие три окна не позволяют свету проникать внутрь.

Помещение похоже на жильё Бабы Яги. Несколько раз мы ходили на экскурсии с детьми в подобные места, только там был антураж, а здесь всё настоящее. И даже страх: неистовый и сковывающий по рукам и ногам вполне себе реальный.

Старуха указывает в сторону, и Кардиус, распахнув сюртук, добывает откуда-то бархатный мешочек, бросая его на стол. Соприкоснувшись с деревом, тот издаёт звяканье.

Меня только что продали, только я ещё не понимаю кому и для чего.

Скашиваю глаза вбок, различая какие-то немыслимые инструменты, и взгляд останавливается на крюке: длинном и старом. Скольких женщин он повидал?

Осознание: для чего мы здесь приходит сразу же. Поворачиваюсь к Эйтлеру, надеясь, что он передумает, и его лицо кажется ещё более зловещим в полутьме.