Злодейка желает возвышения - Аника Град

— Я не игнорирую, — отозвался Юнлун, а я представила, как его мордашка морщится. — Просто я никого не знаю.

— Так ты и не узнаешь, — выдохнула девочка. — Пойдешь с нами играть? Кстати, меня зовут Суй Лин.

А она бойкая, не удивлюсь, если через десять лет узнаю, что эта маленькая девочка достигнет величия.

— А я Чжан Мин.

Глава 7. Яо Вэймин

Яо Вэймин стоял на склоне невысокого холма, возвышавшегося над лагерем, как безмолвный страж. Отсюда, с этой природной смотровой площадки, ему был виден весь его временный город — ряды палаток, дымки костров, и, словно муравьи, копошащиеся люди. Неподалеку возвышались стены его поместья, но он уже давно не навещал его. Взгляд генерала был прикован к одной-единственной точке.

Он видел, как из небольшой палатки на отшибе сначала вышла Шэнь Улан в сопровождении вдовы по имени Сяо Ху.

Он специально приставил к ней эту женщину. У Сяо Ху была подмочена репутация, и в лагере ее не любили. Зато сама Сяо Ху не испытывала предубеждения против Шэнь Улан. Пожалуй, так он хоть немного мог облегчить жизнь пленницы.

Фигура девушки, даже в простом платье, казалось, несла в себе отблеск былой дворцовой утонченности. И как он поверил в ее притворство? Непохожа она на служанку, никогда не была похожа, слишком гордая. Плечи расправлены, шаг твердый. Ей впору быть императрицей, а не затворницей.

Шэнь Улан вошла в шатер, недолго там пробыла, а после вышла. Она задержалась на мгновение, бросив взгляд на закрытый полог, а затем развернулась и ушла, растворившись в лабиринте палаток. А следом, словно подчиняясь невидимому сигналу, из той же палатки появился мальчик. Чжан Мин. Нет, Юнлун.

Император, которого он поклялся защищать, сейчас робко выходил к кучке других детей — отпрысков его офицеров и простых солдат. Рядом с ним семенила девочка, дочь одного из его капитанов. Яо Вэймин невольно проследил за тем, как мальчик, сначала нерешительный, сделал шаг, потом другой, и вот уже его фигурка смешалась с другими ребятишками, начавшими какую-то игру с камешками.

И в груди генерала что-то едко кольнуло.

Не злость, не раздражение, нечто более сложное — горьковатая смесь облегчения и досады.

Облегчения, потому что последние дни стали для него настоящим испытанием. Он все сделал, чтобы Юнлун оказался рядом с ним. Это было сложно, ведь ему пришлось вверить его демонице, которой он не доверял. Направлять и наставлять ее через человека, который не всегда мог правильно истолковать приказы. Быть далеко и не иметь возможности исправить положение, если бы она или Цзян Бо допустили ошибку. Но все получилось. Юнлун вернулся к брату, был в безопасности, но мальчик настолько истерзался страхом и неизвестностью, что буквально не давал проходу Яо Веймину.

Маленький император, обычно сдержанный и воспитанный, превратился в назойливого комаришку, который только и твердил: "Брат Яо, а где сестрица Улан? Почему она не приходит? Она ведь не ушла?".

Он почти не ел, ворочался по ночам, и в его больших глазах стоял такой немой укор, будто Яо Вэймин намеренно скрывал от него единственный источник утешения. Этот детский, неосознанный шантаж выматывал сильнее, чем ночные вылазки и планирование сражений.

А досада…

Досада была направлена на саму Шэнь Улан. Преисподняя ее забери, она так втерлась в доверие к мальчику? Как сумела за такое короткое время стать для него… почти что матерью? Или старшей сестрой? Этим якорем в бушующем море его страхов.

Его, Яо Вэймина, Юнлун уважал, слушался, возможно, даже побаивался немного. Но та безоглядная, животная привязанность, что светилась в глазах императора при виде Улан, нет, такого он не удостаивался.

К чести самой Шэнь Улан, она тоже стремилась встретиться с правителем. Она не требовала, не ходила за Яо по пятам, но просьбы ее ему приносили. Небеса, они же друг друга не знали, как успели проникнуться подобной любовью?

Он отвернулся от зрелища играющих детей, уставившись на расстилающиеся вдали холмы, окрашенные восходящим солнцем.

Внутри Яо Веймина, как на некоем внутреннем поле боя, тоже шло сражение. Две армии — доверие и подозрение — стояли друг против друга, не в силах одержать верх.

Он хотел, мечтал верить ей. Боги ему в свидетели, как он этого желал. Когда Шэнь Улан смотрела на него своими большими, темными глазами, полными неподдельной боли и гнева, когда слезы катились по ее щекам от осознания чудовищной лжи, что возвели на нее, он почти чувствовал ее искренность. Почти.

Но стоило ему закрыть глаза, как перед ним вставали другие картины. Не слезы, а холодный, отточенный ум. Не беспомощность пленницы, а безжалостность стратега.

Он видел, как на празднике Дуаньу, в разгар веселья, распахнулись двери, и вся знать империи Цянь стала свидетелем того, как Ван Чаосин, спесивая мать Шэнь Мэнцзы, была застигнута в объятиях любовника. Позор, сокрушительный и бесповоротный. Искусно подстроенная ловушка, где каждой деталью, каждым "случайным" свидетелем управляла невидимая рука. Рука Шэнь Улан. Она не пролила ни капли крови, но уничтожила репутацию женщины с такой эффективностью, что позавидовал бы любой наемный убийца.

Он видел, как Шэнь Куон, ее родной дядя, человек алчный и недалекий, с подачи Чен Юфея ввязался в авантюру с нелегальной добычей нефрита — дело, карающееся смертью, ибо все залежи драгоценного камня принадлежат императору. Ловушка захлопнулась, и Шэнь Куон был уничтожен, расчистив Улан путь к лидерству в клане. Опять же — ни одного открытого обвинения с ее стороны, лишь мастерское манипулирование чужими пороками.

Девице едва минуло восемнадцать лет.

Она не была дурой. Она была чересчур умна. Ее ум был подобен клинку, способному рассечь любую интригу, но он был столь же опасен для тех, кто подходил слишком близко. Она играла в игры, правила которых большинство даже не понимало, и играла виртуозно.

Как у нее получалось?

И на фоне этих воспоминаний ее поступок, тот, что не укладывался в логику расчетливой интриганки, горел в его памяти яркой, тревожной звездой. Тот день, когда она, промчавшись через половину страны, упала под копыта его лошади. Вся в пыли, раненая, после налета бандитов, с разметавшимися волосами и глазами, полными не хитрости, а настоящей паники.

Она сообщила, что сведения от шпионов были ложью. Что его войско ждет засада.

Она могла послать гонца. Она могла передать записку через верного слугу. Но она приехала сама, рискуя собой. И благодаря