Злодейка желает возвышения - Аника Град

Он не успел почувствовать саму боль, лишь жуткий холод и страшную ненависть. Его собственное тело, его дух, его ци — все было пронзено насквозь этой тьмой.

Они посмотрели друг на друга. Их судьбы, наконец, сомкнулись в смертельном объятии.

Он падал на холодный камень ступеней, и последнее, что он видел перед тем, как тьма поглотила его окончательно, было ее тело, падающее рядом. Их жизни истекали вместе, на ступенях дворца, который они оба, каждый по-своему, пытались спасти."

Яо Вэймин все также находился на склоне холма, и призрачный мир сна все еще цеплялся за его сознание липкой, невидимой паутиной. Он чувствовал холод камня под коленями, запах смерти в покоях брата, и ту пронзительную, леденящую пустоту, когда черный туман Шэнь Улан пронзил его насквозь. Это было больше, чем сон. Это было проживание иной жизни, иной смерти. Он с силой сжал веки, пытаясь стереть эти образы, вернуть себя в реальность, где солнце грело кожу, а ветер доносил запахи лагеря, а не крови и гари.

Что это было? Пророчество? Воспоминание о прошлой жизни, о которой твердят даосские монахи? Или просто наваждение, порожденное усталостью и той ядовитой смесью недоверия и притяжения, что он испытывал к ней?

И словно в ответ на его мучительные размышления, он услышал легкие, почти бесшумные шаги позади. Он узнал эту походку еще до того, как обернулся. Почувстовал аромат жасмина и персика. Только она могла подойти так близко, не будучи замеченной его стражей. Он сам отдал приказ пропускать ее.

Шэнь Улан остановилась рядом, слегка позади, следуя формальному этикету, но в ее позе не было и тени подобострастия. Она смотрела туда же, куда и он — на поляну, где маленькая фигурка Чжан Мина, точнее Юнлуна, азартно и беззаботно играла с другими детьми. Ее появление было подобно холодному дуновению, развеивающему остатки кошмара, но на смену ему пришло иное напряжение — острое и живое.

Он, не глядя на нее, ожидал, что она заговорит о вчерашних слезах, о своей невиновности, о его несправедливости. Но она, как всегда, поступила непредсказуемо.

— Каковы ваши планы, господин генерал? — ее голос был ровным, лишенным эмоций, словно она спрашивала о погоде. Шэнь Улан по-простецки села рядом, на траву, вытягивая ноги, и подбородком указала на шалящих детей. — Планы относительно него.

Она не назвала имени, не использовала титул. Но они оба знали, о ком речь.

— Планы? Глупый вопрос от тебя. Вернуть ему то, что по праву принадлежит. Трон.Яо Вэймин нахмурился, все еще глядя вперед.

— Получается, он им уже не нужен, — парировала Улан. — Во дворце сидит какой-то подставной мальчик, а меня тем временем объявили шпионкой, изменницей и отравительницей. Вы действительно полагаете, что, просто приведя Юнлуна к воротам Запретного Города, вы решите все проблемы? Чиновники, присягнувшие Вдовствующей императрице и тому призраку на троне, объявят вас узурпатором. Небеса, они уже сделали это.

В ее словах не было вызова. Была лишь холодная, безжалостная логика. Та самая, что так настораживала.

— А есть другой путь? — спросил он, наконец повернув к ней голову.

Ее лицо было спокойно, лишь в глубине темных глаз плескалась тень той боли, что он видел мгновение назад.

— Его можно оставить в покое, — тихо предположила она, кивнув в сторону играющих детей. — Посмотрите на него, господин Яо. Вы видели его когда-нибудь таким? Без страха в глазах? Без груза, давящей на его детские плечи? Он счастлив. Впервые за долгое время он просто ребенок.

Яо Вэймин последовал за ее взглядом. И правда, на лице Юнлуна, Чжан Мина, сияла улыбка, какой он не видел со времен смерти его брата. Он бегал, смеялся, его щеки раскраснелись. И в груди генерала что-то сжалось. Она указывала ему на самое слабое место — на его любовь к маленькому брату.

— И что же? — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Мы подарим ему эту иллюзию, а потом что? Он вырастет в бегстве, в страхе, скрываясь под чужим именем? Он — Сын Неба. Его долг — перед империей.

— А ваш долг перед ним, — отрезала Улан, — как старшего брата, защитить. А не принести в жертву на алтарь этого самого долга.

Они сидели молча, наблюдая, как Суй Лин что-то оживленно объясняет Юнлуну, и он кивает с серьезным, сосредоточенным видом.

Улан хватило наглости вогнать военачальника в краску.

— А ты? — внезапно спросил Яо Вэймин, ловя ее на слове. — Ты не хочешь вернуть себе честное имя? Очистить его от той грязи, что на тебя вылили? Объявить на всю империю, что ты не убийца Юншэна и Лин Джиа?

Он видел, как ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, спрятанные в широких рукавах. Она долго молчала, ее взгляд был прикован к фигурке мальчика.

— Нет, — наконец выдохнула она, и в ее голосе прозвучала невероятная, почти пугающая усталость. — Это неважно. Пусть думают, что хотят. Я устала доказывать. Пусть клеймят демоницей. Лишь бы он... — она снова кивнула в сторону Юнлуна, — ...был жив. И счастлив.

Эти слова поразили его сильнее, чем любая клятва в невиновности. Это была не позиция стратега, не ход интригана. Это была позиция матери, готовой принять на себя всю грязь мира, чтобы ее ребенок оставался чист. И в этот миг призрак Демоницы из его сна померк, затуманился этим новым, необъяснимым образом.

— Но вы правы в одном, — продолжила она, и ее голос вновь обрел твердость. — Он не должен забывать о своей ответственности. Империи Цянь не на кого положиться. Бегство и забвение — не выход. Рано или поздно груз правления все равно ляжет на его плечи. И он должен быть к этому готов. Счастливое детство — не повод забывать, кто ты есть. Но я буду надеяться, что вы не забудете о том, что Юнлун ребенок, он еще не дорос до мужчины.

Да, Яо признал, что Шэнь Улан рассуждала почти как настоящая мать. Это совсем не вязалось с ее характером и с тем образом, что ему приснился.

— Наконец-то мы хоть в чем-то нашли согласие, — усмехнулся он.Генерал медленно кивнул, чувствуя, как внутри него образовывается странное, неуклюжее согласие. Они, яростные противники, нашли точку соприкосновения в любви к одному мальчику.

— Дело не во мне, господин Яо, — фыркнула девушка. — А в вас. Это