Падший ангел - Миранда Эдвардс
– Он странный, но… хороший, и Марселле он нравится, – неловко переступаю с ноги на ногу, трясь бедрами о ноющее место.
Как бы я не злилась, тело не обманешь. Если Росс сейчас снимет свою футболку или коснется моего бедра, много мне не надо, я раздвину ноги, как самая дешевая проститутка. Лучше мне тоже поскорее покинуть проклятую кухню, иначе на этот раз без свидетелей не обойдемся.
– Тебе, по-моему, нравятся все Кинги кроме меня, не так ли? – вдруг выдает Росс, и мой взгляд тут же подскакивает к нему. Его глаза вонзаются в мое лицо, пытаясь проникнуть в мой разум и прочитать мысли. – Чем я хуже них?
Дом врал мне о том, кто он. Гидеон планировал убить меня. Николас врал, говорил обидные вещи. Они все делали мне больно, кроме Гидеона, его я лишь начинаю узнавать, но я смогу жить с этим. Но Росс…
– Тебе нужно, чтобы я повторила? Ты точно хочешь слышать правду, если не понял во все прошлые разы? – горько спрашиваю я. Росс кивает, и я понимаю, что шаткий мир, который выстроился между нами, окончательно рухнет. – Они не втягивали мою маму в кровавую войну, которая идет двадцать лет. Они не манипулировали мной и не предавали. Росс, мне не нужно было забывать, каково любить их, чтобы сохранить хотя бы часть сердца.
Росс делает шаг ко мне и рычит:
– Я никогда не предавал тебя, и ты не должна забывать, каково любить меня. Мы снова вместе, у нас есть дочь.
Он накрывает своей широкой ладонью мою щеку, заправляет волосы за ухо и гладит шею. Трепетание разносится по телу мягкими волнами, и тепло приливает к животу. Серебристые глаза Росса захватывают мои в плен, и я замираю, боясь даже вздохнуть.
– Тебе незачем забывать, как меня любить, – Росс понижает голос, чтобы никто его не услышал, – потому что я всегда буду любить тебя.
Он подается вперед, чтобы поцеловать меня, но я отворачиваю голову и с трудом отступаю назад, качая головой.
– Марселла не клей, чтобы починить наш стеклянный замок, – твердо говорю я. – Тебе тридцать четыре, ты должен понимать, что ребенок никогда не восстановит разрушенную или никогда не существовавшую семью. Я не была твоей семьей, а ты – моей.
Росс саркастично фыркает. Как раз в этот момент звенит таймер. Пора доставать панеттоне и накрывать стол.
***
Рождественский вечер мы проводили в кинотеатре на третьем этаже. Мы принесли еду, поставили ее на пол и включили мультики. Марси радостно играла со своим отцом и дядями. Она назвала Росса папой. Ни с того, ни с сего из ее маленького ротика выскользнуло это слово, и мы все едва не потеряли сознание. Мы не рассказывали, кто Росс для нее. Не знаю, возможно, она почувствовала связь с ним. Росс проводит с ней столько же времени, сколько и я. Даже Дом начал потихоньку доверять няне и позволять ей быть наедине с Марселлой, а сам ездил в город.
Слово на букву «п» не дает мне уснуть уже несколько часов. Если раньше я не собиралась оставаться в Нью-Йорке, то сейчас все изменилось. Я собиралась уехать, но разрешать Россу видеться с Марси. Мы могли бы приезжать на каникулы и праздники, проводить вместе отпуска, как взрослые люди. Конкретных планов не было, потому что сейчас не время загадывать на будущее. Не когда на тебя нацелена террористическая религиозная организация.
Как обычно Росс выиграл, черт бы его побрал.
Ворочаясь на постели, как волчок, сдаюсь и встаю. Я не курила с самого рождения Марселлы, но всегда хранила пачку любимых сигарет в ящике. Достав свой запас, накидываю плед, всовываю ноги в тапочки и выхожу на балкон под морозный воздух. Одной сигареты оказывается мало, и я не замечаю, как улетает половина пачки.
– Ты куришь? – раздается удивленный голос Доминика из моей спальни.
Подпрыгнув, роняю сигарету. Пепел обжигает кончики двух пальцев, и я шиплю от боли, схватившись за ухо. Возвращаюсь в спальню, прикрыв балкон, и собираюсь накричать на Доминика, но быстро закрываю рот, увидев, что он ворвался ко мне не один. Росс и Гидеон пришли вместе с ним.
– А если бы я была голой? – бурчу первое, что пришло в голову, и сажусь на постель. Лица всех братьев хмурые и обремененные какими-то тяжелыми мыслями, и никто из них никак не реагирует на мою слабую попытку пошутить. – Нельзя лица повеселее сделать? Рождественская ночь все-таки.
Доминик вздыхает, подходит к моей постели и садится рядом, взяв меня за руку. Да уж, ничего хорошего не жди, когда к тебе явились три всадника. Смотрю на каждого из них, и только Росс избегает зрительного контакта. Он больше похож на оголенный нерв, чем на человека. Губы плотно сомкнуты, а кулаки сжаты, словно он едва сдерживает свой гнев. Один толчок – и он взорвется. Именно поэтому я сосредотачиваюсь на нем. Сейчас Росс не соврет мне.
– Росс, что происходит? – спрашиваю я, и голос предательски дергается.
Он сглатывает, и я вижу, как быстро пульсирует венка на его шее. Спустя несколько секунд Росс решается взглянуть на меня, и я едва сдерживаю себя от побега в какое-нибудь потайное, укромное место. Его глаза испытывают меня, и я видимо прохожу его проверку, раз он отпускает меня.
– Подождите нас за дверью, – приказывает Росс братьям.
Гид выходит сразу, легонько кивнув мне в знак поддержки, а Доминик задерживается на мгновенье, целует в щеку и все-таки, на мое удивление, выполняет приказ Росса. Если их приход был тревожным звоночком, то послушание Доминика – настоящий хор сигнальных колоколов. Росс дожидается, когда мы останемся наедине, но ближе не подходит и продолжает молчать.
– Росс? – зову его, чтобы он хоть что-то объяснил.
Росс выдыхает и говорит:
– Я нашел их.
Все мое тело каменеет в ожидании. Ничего не спрашиваю и жду, когда Росс продолжит.
– Билл и Кирк сидят в подвале, прикованные, но живые, – его голос стальной и жесткий, – пока что.
Билл и Кирк… Мне кажется, что я слышу звук дробящихся ребер и свист ремня, раздающийся над моей спиной. Все шрамы начинают зудеть, а перед глазами мелькают глаза, так похожие на мои, но уже не искрящиеся жизнью.
