Злодейка желает возвышения - Аника Град

Шэнь Мэнцзы поднялся с грацией кошки, готовящейся к схватке с глупой мышкой.

— Позволь представить, — ткнул он пальцем в темный угол. — Это Цуй Сюэлин. Его раньше не привечали, не брали в расчет, но я сумел разглядеть в нем талант. Это не просто очередной дознаватель из Министерства наказаний. Он — мастер своего дела. Художник, чьи кисти — раскаленное железо и бамбуковые иглы. Его картины пишутся годами, возможно, веками. Его жертвы не умирают быстро. Они… распадаются. По кусочку, по крупице разума. Готов ли ты позволить, чтобы твоя наставница, та, что вскормила тебя и научила первым иероглифам, стала его новым полотном? Готова ли ее преданность тебе к такому испытанию?

Мужчина за столом затрясся. Слезы, которые он, казалось, истратил за все дни заключения, снова хлынули из его глаз. Он смотрел на старуху, на ее беспомощное тело, и видел в ней свою юность, свою совесть, свое самое уязвимое место.

— Нет… — простонал он. — Пожалуйста… нет.

— Тогда ответь, — голос Мэнцзы стал жестче. — Готов ли ты сотрудничать?

— Да, — моментально отозвался собеседник. — Да, я сделаю все что угодно! Только отпустите ее!

— Отпустить? — Мэнцзы фыркнул, и на его лице расцвела улыбка, от которой кровь стыла в жилах. — О, нет. Она останется здесь. В качестве гарантии твоего благоразумия. Но с ней будут обращаться… бережно. Пока ты себя хорошо ведешь. Давай вернемся к самому началу. Ты можешь быть мне полезен?

Он вернулся к столу и с наслаждением выпил свой чай, наблюдая, как мужчина на противоположной стороне пытается совладать с истерикой.

— У меня в лагере Яо… есть человек, — прошептал пленник, давясь слезами. — Верный мне. Он… он передаст вам все, что узнает.

Шэнь Мэнцзы хлопнул в ладоши, на этот раз с искренней, почти детской радостью.

— Вот и прекрасно! Видишь, как просто найти общий язык, когда обе стороны по-настоящему замотивированы?

Он встал и подошел к двери, давая знак стражникам увести старуху. Та, обессиленная, лишь бессмысленно бормотала, уставившись в пустоту.

— Я отпущу тебя сегодня, — сказал Мэнцзы, поворачиваясь к мужчине. — Но помни: твоя наставница здесь. Ее жизнь висит на шелковой нити твоего послушания. И вот твое первое задание. Когда войско Яо подойдет к предместьям столицы, этот твой человек должен привести ко мне двух персон. Юного императора Юнлуна… и Шэнь Улан.

Мужчина ахнул, его глаза округлились от ужаса.

— Но… это невозможно. Они под охраной. Всем известно, как генерал бережет обоих. Яо Вэймин ни на шаг не отпускает их. Как я могу…

Он недоговорил. Шэнь Мэнцзы, быстрым и неожиданным движением выхватил из складок своего халата тонкий кинжал. Он не смотрел на мужчину. Его взгляд был прикован к старухе, которую уже почти выволокли за дверь.

— Как далеко ты готов зайти, чтобы спасти ту, кто дал тебе жизнь? — тихо спросил Мэнцзы.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, он развернулся и со всей силы вонзил клинок в ладонь старухи, пригвоздив ее иссохшую руку к деревянному косяку двери.

Раздался не крик, а нечто похожее на хриплый, предсмертный хрип. Тело старухи затрепетало в последней, безмолвной агонии.

Мужчина за столом замер, его собственный крик застрял в горле. Он смотрел на кровь, медленно стекающую по темному дереву, на безумные глаза своей наставницы, и его мир сузился до этого пятна и до холодного голоса Шэнь Мэнцзы.

— Ну что? — спросил Мэнцзы, вытирая клинок о шелк своей одежды. — Готов ли ты превратить невозможное в необходимость? Или тебе показать, куда войдет следующий удар?

Мужчина, не в силах вымолвить ни слова, лишь закивал, судорожно, истерично, его тело сотрясали беззвучные рыдания. Он был сломлен. Полностью и безоговорочно. И Шэнь Мэнцзы, глядя на него, знал, что теперь у Яо Вэймина и Шэнь Улан появилась ядовитая змея в самом их гнезде. И имя этой змеи — отчаяние.

Глава 19. Шэнь Улан

Следующие дни понеслись очень быстро.

Между мной и Вэймином больше не было ни жгучих споров, ни едких упреков, ни отравляющего душу недоверия. Там, где раньше лежала застава из подозрений, теперь простиралась тихая долина примирения, и дышалось в ней на удивление легко. Ох, как я сияла.

Он перестал выискивать в моих словах и поступках скрытые кинжалы предательства. Когда я докладывала ему о поставках провизии или новых разведданных, приходящих через моих "невидимых" торговцев, он слушал, кивал, и в его синих глазах я видела не настороженность, а уверенность. Мужскую, простую, непоколебимую уверенность в своей женщине. Это было новым и пьянящим чувством, слаще любого вина. Я жила уже не первую жизнь, но впервые ощутила подобное.

Но позволить себе упиваться этим покоем мы не могли. Каждый наш день был расписан поминутно.

Веймин был талантливым полководцем. Его войска брали город за городом, сметая людей из клана Фэнмин. Падение Сичуаня и Наньпина открыло нам дорогу на север, а вскоре, словно спелые сливы, готовые упасть в подставленные руки, под нашу руку перешли Линьчжоу и Аньси.

Их правители, то ли прозрев, то ли почуяв, с какой стороны дует ветер перемен, прислали гонцов с выражением верности "истинному императору и его верному мечу" — генералу Яо.

Наши встречи стали редкими и краткими, словно перебежки солдата между укрытиями под градом стрел. И оттого каждая из них была бесценна.

Помню, как столкнулась с ним в узком проходе между походными шатрами, когда несла свитки с отчетами. Он шел на совет, его лицо было озабоченным, брови сдвинуты. Увидев меня, он остановился, и тень беспокойства покинула его черты.

— Улан, — произнес он, и я моментально растаяла.

Оглядевшись быстрым взглядом охотника, проверяющего, не шелохнулась ли трава, он быстрым движением притянул меня к себе. Его губы коротко и жадно коснулись моих, словно он сам себе доказывал, что я рядом.

— Генерал, вас ждет совет, — раздался из-за угла голос Кэ Дашена, который, конечно, знал, чем мы занимаемся, но, выказывая уважение генералу, задержался на расстоянии.

Мы отпрянули друг от друга, как пойманные на воровстве дети. Веймин, уже снова собранный и суровый, кивнул мне и вышел к своему помощнику. А я осталась стоять, прижимая к груди свитки и чувствуя, как пылают мои щеки, а на губах играет предательская, глупая улыбка.

Такие мимолетные украденные мгновения стали нашей тайной усладой. И,