Злодейка желает возвышения - Аника Град

Он не сдвинулся с места, буквально врос в землю.

— Речь идет о жизни всего нашего дела, госпожа, — парировал он. — Мы в одном шаге от победы. Войско настроено, как натянутая тетива. Один неверный звук, одна тень паники, и стройность наших рядов может пошатнуться. Чего бы вы ни хотели донести до генерала, сейчас это может принести лишь смятение. Неужели вы не хотите, чтобы генерал до конца оставался тверд и решителен? Чтобы ничто не омрачало его разум в час решающей битвы?

Его слова обрушились на меня, как удар в барабаны. Они были жестоки. Они были несправедливы. Но они были… верны. Умом я понимала это. Если весть о похищении императора просочится в войска, это подорвет их дух куда вернее, чем любые вражеские клинки. Солдаты сражаются за идею, за законного правителя. Что останется от их ярости, если они узнают, что их символ веры в руках врага?

Я ощутила всю тяжесть своего положения. Я была женщиной, и мои страхи, какими бы обоснованными они ни были, в глазах этих воинов могли быть истолкованы как слабость. И эта слабость могла стоить нам всего.

Мое дыхание, ранее сбившееся от бега, выровнялось. Внутренний ураган утих, сменившись леденящим, ясным спокойствием. Я посмотрела прямо в глаза Кэ Дашену, и в моем взгляде не осталось и тени прежней паники.

— Да, вы правы, господин Кэ, — произнесла я, и мой голос прозвучал тихо, но с той металлической ноткой, что заставила его брови чуть приподняться. — Возможно, я что-то себе надумала.

Я видела, как в его глазах мелькнуло удивление, потому что я быстро согласилась, а затем что-то вроде уважения.

— Мудрое решение, госпожа.

— А вот в этом я сомневаюсь. Если Яо Веймин спросит, где я нахожусь, сообщи, что разбираюсь с помехой.

Представляла в будущем гнев Яо Веймина. Помехой мы называли моего неудачливого братца, сошедшего с ума от власти.

Веймин не хотел, чтобы я активно участвовала, я и не стремилась, но осознала, что Мэнцзы не стоит и выеденного яйца. Он обо мне ничего не знает, не ведает. Для него я хитрая, изворотливая девица, идущая по дороге мести. То, что меня наполняет большее, он не знал.

Мы с Цзян Бо покинули лагерь с поразительной легкостью, словно две тени, слившиеся с предрассветным сумраком. Никто не окликнул нас, никто не остановил. Люди, занятые последними приготовлениями к штурму, бросали на нас беглые взгляды, в которых читалось не подозрение, а скорее привычное доверие.

"Госпожа Шэнь с ее человеком, наверное, по делам клана", — вероятно, думали они. Эта беспечность была одновременно и благословением, и горькой пилюлей. Как легко было обмануть тех, кто уже поверил в твое благородство.

Цзян Бо вел нас окольными тропами, избегая главных дорог. Вскоре стены Сианя выросли перед нами во всей своей угрожающей мощи. От их каменной громады веяло ледяным дыханием веков и кровью недавних распрей. Стража на парадных воротах была многочисленна и бдительна, их шлемы и наконечники копий отсвечивали тусклым стальным блеском в утреннем свете.

Мы слезли с коней, укрыв их в небольшой рощице, и Цзян Бо, прижавшись к грубой каменной кладке, повел меня вдоль стены.

— Здесь, госпожа, — он указал на почти невидимую щель между двумя плитами, затянутую паутиной и поросшую мхом. — Это старый сток для дождевых вод. Он ведет в подвалы квартала красильщиков. Вход тесен и грязен, но стражники об этом ходе не ведают.

Я кивнула, готовая пролезть и через адское пекло, но Цзян Бо заколебался. Его обычно бесстрастное лицо исказила тревога.

— Госпожа, простите за дерзость, но… вам все же нужно сопровождение. Один я — слуга, хоть и верный, но не воин. В городе сейчас неспокойно, как в растревоженном улье. Каждая собака может оказаться шпионом Мэнцзы. Позвольте мне найти господина Чен Юфея. Он, как никто другой, знает все потаенные уголки этого города. И… он ваш друг.

Последние слова он произнес с особым ударением. Да, Езоу был моим другом. Другом, которого я недостойна, но чья помощь сейчас была нужна как воздух. Я снова кивнула, на сей раз с чувством обреченной благодарности.

— Веди.

Цзян Бо провел меня через лабиринт грязных, зловонных переулков, куда даже утреннее солнце боялось заглянуть.

Мы остановились у низкой, покосившейся двери какого-то постоялого двора, больше похожего на притон. Цзян Бо постучал условным знаком — три коротких, два длинных.

Дверь приоткрылась, и в щели блеснул на мгновение знакомый взгляд. Затем она распахнулась, и нас быстро втянули внутрь, в полумрак, пахнущий дешевым рисовым вином и пылью.

Среди людей образовался Чен Юфей.

Он стоял посреди комнаты, залитой грязным желтым светом одинокой лампы. Его одежда была простой и поношенной, но осанка, как и у Цзян Бо, выдавала в нем не простолюдина. Увидев меня, его глаза расширились от изумления, а затем загорелись таким искренним, теплым огнем, что у меня защемило сердце от стыда. О боги, я не ведала, как по нему скучала.

— Улан, — он сделал шаг вперед, его руки непроизвольно потянулись ко мне, но он вовремя остановился, сжав кулаки. — Небесные фениксы, каким ветром тебя занесло в это змеиное гнездо? Я думал, ты в безопасности, в лагере.

Но прежде чем я успела ответить, его лицо помрачнело. Радость сменилась бурей.

— Ты одна? — прошипел он, окидывая взглядом меня и Цзян Бо. — Без охраны? В самом сердце вражеского города, когда на носу штурм? Да ты с ума сошла, женщина. Твое место рядом с Яо, а не здесь, в этой вонючей норе. Ты что, решила в одиночку взять весь Запретный город?

Его гнев был жарким и искренним, словно обжигающий порыв ветра из кузницы. И в этом был весь Езоу — сначала сердце, потом голова, но в сердце всегда — забота.

Я выдержала его взгляд, не опуская глаз.

— Ты забываешься. Тебе доподлинно известно, что я могу за себя постоять, Езоу. — а потом я посерьезнела. — Мэнцзы похитил Юнлуна. Он в Запретном городе.

Все его возмущение разом улетучилось, сменившись ледяным ужасом. Он понял все без лишних слов. Понял и принял.

— Проклятие, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Этот выродок не знает границ.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась не просто готовность помочь, а какая-то горькая, обреченная преданность.

— Ты поможешь? Я должна, обязана его вернуть.

— Ты? — спросил