Бойся тишины - Роберт Брындза

Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет.

Неужели Уилл знал, что когда-нибудь покончит с собой? Неужели он купил пистолет и оформил разрешение, зная, что в какой-то момент ему придется сделать это? Нет. Это просто бессмыслица. Конечно же, оружие он приобрел для самозащиты. В письме говорится, что его жизни может угрожать опасность. Уход из медицины шесть лет назад стал для него поворотным моментом – по крайней мере, я так считала. Но оказалось, что по неизвестным для меня причинам он в то же самое время купил пистолет и написал эти строки.

Пульс зашкаливал, будто я только что пробежала длинную дистанцию. Ноги продолжали дрожать, и паника грозила снова захлестнуть меня. Я налила себе большую порцию виски и залпом ее проглотила.

Время шло, я продолжала сидеть, уставившись на письмо. Однако человек не может постоянно пребывать в паническом состоянии, и постепенно я ощутила, как схлынул адреналин, дрожь в ногах утихла, и я начала отключаться. На меня навалилась страшная усталость. Уже несколько недель я спала урывками, а накануне из-за раннего вылета удалось подремать всего час.

Я подалась вперед и уронила голову на кухонный остров. Прижалась щекой к прохладному мрамору и смежила веки.

Мне показалось, что глаза я закрыла всего на минуту, но, когда проснулась, за окном уже темнело. Я выпрямилась. От долгого пребывания в неудобной позе у меня затекли шея и спина, а лицо, прижатое к холодной столешнице, онемело. Я чувствовала себя дезориентированной. Дождь прекратился, и в кухне висела тяжелая тишина. Я протерла глаза и взглянула на часы. Было без двадцати пять. Я проспала почти четыре часа.

У меня пересохло во рту. Я встала, подошла к раковине, сделала большой глоток прохладной воды прямо из-под крана и несколько раз глубоко вдохнула. В кухне было сумрачно, но письмо, лежащее на столе, было видно и так.

Я перечитала его на свежую голову. Он знал, что его жизнь в опасности, и к чему-то готовился. Он не покончил с собой.

Понимаю, что ты в недоумении и у тебя есть вопросы. Пойди в нашу церковь, поставь за меня свечку. Там ты найдешь ключ к своему будущему.

Он пытался мне что-то сказать. Он хотел, чтобы я отправилась в Саутуорк, в церковь, где мы венчались и где его отпевали.

На душе стало чуть легче от мысли, что он не покончил с собой от отчаяния или депрессии. Но как в таком случае объяснить произошедшее? Я снова взглянула на часы. Паром должен был причалить через пятнадцать минут. Если поторопиться, можно на нем вернуться на материк, помчаться в аэропорт и вечером вылететь обратно в Лондон.

Глава 12

Я подтащила чемодан к входной двери, надела пальто и ботинки и уже собиралась включить сигнализацию, когда вспомнила про часы, запонки и картину, которые была обязана вернуть семье Уилла.

Я поспешила обратно по коридору и в нерешительности застыла у входа в нашу спальню. Великолепная латунная двуспальная кровать была аккуратно застелена. Подушки лежали в том же положении, как я их оставила в прошлый приезд. Из-за закрытых жалюзи в комнате было темно, а воздух оказался немного спертым. Я направилась к комоду с телевизором, стоявшему напротив кровати, и принялась выдвигать ящики. Выдвинув третий, я ощутила аромат лосьона Уилла, которым он пользовался после бритья. Часы вместе с серебряными запонками были спрятаны в глубине, в коробочке. Я схватила ее и задвинула ящик. Замешкалась у картины, висевшей на стене, раздумывая, сто́ит ли ее снимать. Однако она была слишком большой, и потребовалось бы немало времени, чтобы как следует ее упаковать.

Без десяти пять! Я набрала Бранко, но звонок переключился на голосовую почту. До пристани, где должен был пришвартоваться паром, было двадцать минут ходьбы. Я могла добраться туда на «Смарте», но мне пришлось бы оставить его на парковке отеля «Сан-Инн», закрытого до весны. Хотя можно было попросить Бранко отогнать машину назад во время следующего визита.

Я вышла и заперла дверь. Дождь не унимался, тучи были такими темными, что на тускло освещенной тропинке было трудно что-либо разглядеть. Я с трудом поднялась по ступенькам, волоча за собой тяжелый чемодан, мысленно сокрушаясь, что забыла вынуть консервы. Из-за дождя грунтовая дорога превратилась в месиво, колесики вильнули, и чемодан завалился на бок.

У меня ушло несколько драгоценных минут на то, чтобы развязать и снять с машины брезентовый чехол и водрузить чемодан на пассажирское сиденье. Я запаниковала, когда двигатель не завелся ни с первого, ни со второго раза. Однако третья попытка оказалась успешной, он ожил и взревел. Я включила передачу, выжала педаль газа и выехала из-под навеса. Но заднее колесо застряло в грязи, прокручиваясь вхолостую.

– Давай! Давай! – крикнула я, с силой давя на педаль газа.

Без семи пять! Я отчаянно хотела успеть на паром. Наконец заднее колесо нашло сцепление с дорогой, машина рванулась вперед и покатила вниз по грунтовке. Подъехав к воротам, я ударила по тормозам, выскочила и распахнула их настежь. Запирая снаружи навесной замок, я снова взглянула на часы.

Без четырех минут пять!

«Еще можно успеть», – подумала я. От дома до пристани не больше четырех минут, причем спокойной езды. И в конце концов, это Южная Европа. Паром часто опаздывал.

Я мчалась как угорелая. Дождь барабанил по крыше, из-под колес летели клочья грязи и гравий. Я очень надеялась, что успею, но на крутом повороте чуть не врезалась в стадо овец. Резко затормозила в нескольких дюймах от блеющего потока, медленно вытекающего из ворот, расположенных слева по дороге. Подросток в заношенной одежде, с длинными темными волосами сидел на квадроцикле рядом с воротами и махал деревянным посохом, подгоняя животных. Я посигналила и опустила стекло.

– Пожалуйста, мне срочно нужно проехать! Я должна успеть на паром! – крикнула я, услышав ноющие и истеричные нотки в собственном голосе.

Парень, прищурившись, посмотрел на меня сквозь пелену дождя, отвернулся и свистнул овцам, пугливо перебегавшим дорогу.

– Ići, ići, ići![8] – кричал он, стуча посохом по металлическому боку квадроцикла.

Без трех минут пять! Я снова нетерпеливо посигналила. Паренек поднял на меня раздраженный взгляд, снова стукнул по квадроциклу, и наконец две последние овцы медленно перешли дорогу. Когда они оказались на