Роковая реликвия - Злата Иволга

— В таком случае могу предложить соломоново решение, баронесса фон...

— Можно баронесса Руперта, — улыбнулась она.

Курт говорил, что позволение называть по титулу и имени — знак доверия от аристократии. Таким образом они общаются между собой. Сначала магистр, теперь баронесса... Скоро Аду начнут приглашать на крещение детей и внуков?

— Если вы не хотите отменять ярмарку, но приличия требуют иного, то, может, просто перенести ее?

Хозяйка оторвалась от вязания и растерянно захлопала глазами. Серьги нежного цвета колокольчика чуть звякнули, качнувшись. Наверное, надевая траур, она забыла их сменить. Или специально оставила.

— Но ярмарка привязана к дню Урожая, — наконец, сказала она. — Многолетняя традиция. Большинство декораций, танцев, конкурсов связаны с праздником.

— Чем-то придется пожертвовать, — возразила Ада, постаравшись, чтобы слова не прозвучали безжалостно.

То, что вдова больше думает о делах, чем о похоронах, хотя последние тоже можно к ним отнести, почти перестало коробить ее. Ада не интересовалась, как мать Курта в свое время пережила потерю супруга. Возможно, тоже в хлопотах или приеме многочисленных визитеров. Хотя было серьезное различие: отец Курта скончался от возрастных болезней, а не от чужой руки.

— Гюнтер говорит, что хочет объявить об отмене, — снова взялась за спицы баронесса. — Ему не нужно мое согласие, он теперь барон фон Шенхаузен. Но я не теряю надежды что-то придумать.

— Вы решили не брать титул супруга? — с интересом спросила Ада. — С тех пор, как пять лет назад приняли новый закон, многие знатные женщины воспользовались им.

— В основном, не имеющие сыновей, — покачала головой баронесса. — Я не собираюсь отбирать у сына титул.

Ада отругала себя за оплошность. Конечно же. Подразумевалось, что новый закон поможет майоратным владениям и титулам дольше оставаться в семье, прежде чем перейти к непрямому наследнику или вообще дальнему родственнику. Это облегчало жизнь вдовам и незамужним или юным дочерям. Никто пока не слышал о том, чтобы матери обделяли сыновей в погоне за титулом. Хотя Курт бы сказал, что пока не слышал. Когда-нибудь в каком-нибудь знатном семействе возникнет достаточно серьезный конфликт, и наследник на время лишится майората. Но все равно это лучше убийства.

Ада прокашлялась и быстро сказала:

— Вы можете сделать заявление прессе о переносе ярмарки до конца расследования. И о том, что посвятите ее покойному барону в знак памяти. Уверена, вас поймут и с удовольствием придут почтить супруга.

Вдова выпрямилась и наморщила лоб.

— Признаться, о заявлении мы не думали, — медленно произнесла она. — Вот что значит свежий взгляд со стороны. Конечно, придется убрать некоторые декорации и отменить мероприятия. Все равно это будет менее убыточно и не так ударит по нашей репутации, как отмена.

— Возможно, после заявления вас будут меньше осаждать репортеры, — прибавила Ада.

Баронесса уставилась на нее, а затем широко распахнула глаза.

— Нужно написать хорошую речь, — с вдохновением сказала она. — Вы правы, фрау фон Апфельгартен, это решит сразу несколько проблем. Я попрошу графа Иоганна или барона Иштвана помочь. Они имеют опыт публичных выступлений. Только...

На лицо баронессы будто упала тень. Она наклонила голову и принялась быстро собирать спицей забытые петли. Ада молчала. Если вдова захочет еще что-то сказать, то торопить ее не стоит.

Прошло, наверное, минут пять, в окно заглянули лучи солнца, превращая кабинет в лесную поляну ярким летним днем. Ада залюбовалась цветным вязанием. Наверное, это будущая шаль.

— Вы скажете, что я схожу с ума от горя, — подала голос баронесса, — но мне невыносимо думать, что убийца Лютера рядом. Кто-то, кто жестоко позволил ему истечь кровью, теперь сидит со мной за одним столом. Я вынуждена любезно общаться с ним, подавать руку. А он глядит на меня и...

Она вскинула голову и посмотрела Аде прямо в глаза. На дне двух серо-голубых озер плескалась настоящая мука.

— Кто-то из друзей или братьев по ордену настолько ненавидел моего мужа, что решил убить его.

Ада поняла, что вежливые соболезнования здесь лишние, поэтому прямо спросила:

— А вы как думаете, кто это, баронесса Руперта?

В ее взгляде мелькнуло сомнение. Руки судорожно сжали вязание.

— Граф Пауль уверен, что все дело в венце Луки и унии. Но разве убивают за то, что не сошлись во мнениях?

— Я о таком не слышала, — согласилась Ада. — Обычно всегда есть что-то еще.

— Да. Конечно. Всегда есть... — Она тяжело вздохнула. — Лютер, как и все, сначала противился унии. Затем магистр убедил поддержать это дело барона Иштвана. Тот всегда радел за процветание ордена. Я напрямую не спрашивала мужа, но Гюнтер упоминал, что он тоже намерен поддержать магистра. Граф Иоганн возмущался больше всех. И старый Хранитель традиций и реликвий.

— А помимо унии? — не удержалась от вопроса Ада, надеясь, что не выглядит в глазах баронессы, как инспектор жандармерии, ведущий допрос.

— Добрым, всем угодным человеком Лютер не был. Мог неудачно пошутить, а то и намеренно подколоть. Однако кто из нас без греха? Я тоже часто спорила с мужем. Но это не значит, что я... — Она запнулась. — Например, помолвка Гюнтера...

— С дочерью князя фон унд цу Тешена? — стараясь не выдать интереса, уточнила Ада.

— Да, юная Изольда. Она знатна, и Лютер очень хотел породниться с князем Готфридом. Его дочь совершенно не подходит Гюнтеру. Мне жаль бедняжку, но порой она ведет себя неподобающе для своего положения.

— Бедняжку? — переспросила Ада. — Ах да, она потеряла мать.

— Не просто потеряла. Супруга князя Готфрида умерла на глазах дочери.

Оказывается, когда Изольде было десять, они с матерью возвращались из гостей. Стояла на редкость холодная зима, дороги сначала размокли, а затем замерзли, началась метель. Когда утепленная тяжелая карета проезжала мимо леса, лошади чего-то испугались и понесли. Сначала они скакали по прямой, и кучеру удавалось худо-бедно сдерживать их. Затем они выскочили на каменный мост через речку. Колеса кареты заскользили по мокрому снегу, лошадей повело к краю, и они рухнули вниз. Девочку выбросило из кареты, а женщине не повезло. Вместе с кучером, успевшим соскочить, Изольда беспомощно смотрела, как ее мать ушла под тонкий лед и утонула.

Спасти удалось только одну лошадь, и кучер привез девочку домой.