Роковая реликвия - Злата Иволга

— Что? — спросил Курт. — Что ты задумал?

Йозеф только помотал головой.

— Ладно, с пинцетом я погорячился. Тогда помоги мне разжать его руку, дядя Курт. И ты не пожалеешь.

Инспектор все еще не до конца понял, в чем дело, но сделал знак гробовщикам остановиться. Йозеф подошел, откинул сбоку полотно, укрывавшее покойника, схватил руку, кажется правую, и стал изо всех сил разжимать окоченевшие пальцы. Понаблюдав немного за его усилиями, Курт тоже подошел, попытался разжать ледяной кулак. Но тщетно — у фон Шенхаузенов был прекрасный ледник.

— Может, принести из кухни ложку? — спросил Альберт, бесстрастно смотрящий на процедуру. — Или щипцы для льда?

Один из гробовщиков с необычной для его вида и статуса эмоциональностью хлопнул себя по лбу, попросил подождать и быстрым шагом пошел к экипажу. Вернулся он с торжествующей улыбкой и вручил Йозефу тот самый пинцет, судя по виду. В ответ на суровые недоумевающие взгляды коллег криво улыбнулся и сказал:

— Да тот дантист забыл, помните, подвозили? Я все думал вернуть, но не получалось. А тут вот пригодился.

Йозеф ловко нырнул пинцетом вглубь уже немного разжатой ладони покойного и медленно и осторожно вынул оттуда пуговицу.

— Я так и знал! — торжествующе воскликнул он, потрясая ей в воздухе, и посмотрел на Курта. — Не поверишь, на эту мысль меня натолкнули дерущиеся клоуны.

Инспектор уже начал смиряться, что сегодня явно не его день. Сначала епископу Виммеру понадобилось срочно поговорить о ходе расследования и обязательно в субботу утром. Потому что после у него еще две важные встречи, а в воскресенье месса. Заодно комиссар жандармерии воспользовался случаем и потребовал очередной отчет. Отчитываться по фактам было особо нечем, так, одни догадки. Хотя епископ внимательно выслушал версию о том, что венец Луки мог быть не причиной убийства, а всего лишь совпадением.

Да, да, нехотя покивал епископ в ответ на намеки Курта о личности барона Лютера, покойный иной раз за словом в карман не лез. Мог посмеяться не очень добро над тем же де Надашди и его нарядами, мог и резко высказаться в адрес других командоров. Вроде последнее время с сыном отношения у них не ладились. Тот хотел даже покинуть орден. Магистр отговорил его. Нет, причина епископу неизвестна, не в его правилах лезть в личные дела собратьев. Но ему кажется, что командора Лютера в ордене недолюбливали. Хотя лично он, епископ, не стал бы убивать за нелепые шутки или неосторожные слова.

После ухода недовольного епископа Виммера и наконец-то замолчавшего комиссара Курт пошел к офицерам, которым ранее давал поручения. Его ждало несколько сообщений, после которых он немного воспрянул духом. Он попросил узнать еще кое-что, а сам взял служебный паромобиль, на котором его привезли в жандармерию, и решил ненадолго заехать домой.

Инспектор успел только выпить кофе и захватить пару смен одежды, потому что вспомнил, что перед обедом к фон Шенхаузенам должны приехать гробовщики. Конечно, они бы справились и без него, но по протоколу ответственный за расследование убийства должен сдать тело с рук на руки и подписать бумагу. Если ее не будет, комиссар точно это заметит и припомнит.

Но и Курта, и похоронных агентов задержал дождь и плохие загородные дороги. Зато они прибыли как раз вовремя, чтобы Йозеф мог достать из руки покойного новую улику.

— Молодец, — похвалил его инспектор, аккуратно извлек пуговицу из щипцов и рассмотрел ее.

Вроде ничего необычного. Наверное, крашеное дерево, такие можно часто увидеть на повседневных жилетах жителей деревень. Хотя эта толстая и непривычной формы, похожа на звезду. Скорее, от куртки, чем от сюртука или легкого пиджака. Жаль, что отпечатки пальцев теперь с нее не снимешь.

— Видел у кого-то похожую? — спросил Курт Йозефа. Тот помотал головой.

Кто-то из гробовщиков кашлянул.

— Разрешите продолжать? — сухо осведомился он.

— Да, да, идите, — рассеянно ответил Курт, все еще рассматривая пуговицу. — Я сейчас подойду подписать протокол передачи.

Альберт, подслеповато щурясь, вытянул шею. Инспектор протянул ему пуговицу.

— Эх, пенсне бы, — проворчал дворецкий, то наклоняя голову ближе, то отстраняясь. — Однако почти уверен, что такие пришиты на охотничьи куртки.

Курт переглянулся с Йозефом.

— Барона Лютера? — уточнил инспектор.

— Не только. Их сшили давно на заказ десять штук. Барон и сам надевал, и гостям предлагал. Очень удобные, практичные. В лесу и грязи незаменимы.

— А не в них ли были гости в ночь убийства? — опередил инспектора Йозеф.

Альберт поднял кустистые брови и вытянул губы уточкой.

— Да, может быть. Господа приехали не для охоты, поэтому не у всех имелось что-то подходящее для прогулки. Возможно, барон раздал им куртки.

После трудного дня находка стала для Курта подарком судьбы. Следовало узнать, кто надевал одежду с такими пуговицами, и на какой из них одна отсутствует. Конечно, расспрашивать придется очень осторожно. Ведь если убийца узнает о находке, он просто заберет все куртки и спрячет или уничтожит их. Не говоря уж о том, что кто-то мог потерять пуговицу во время более благовидного занятия, чем убийство. Однако в деле, несомненно, забрезжил свет.

Промокший Йозеф ушел переодеваться, а Курт отпустил Альберта, дождался отъезда катафалка и отправился искать Аду. После поездки под дождем она могла отдыхать у себя. Но супруга сидела в гостиной и пила чай в обществе магистра. Кажется, они неплохо поладили.

— Добрый день, герр инспектор, — поздоровался граф фон Меренберг. — Как хорошо, что вы вернулись. Мы с фрау фон Апфельгартен коротаем время до обеда.

Ада подтвердила сказанное улыбкой. Значит, собеседник ей и впрямь не надоедает.

— И вам приятного дня, — не остался в долгу Курт и присел на край ближайшего кресла. — Вы хотели меня видеть?

— Верно, — кивнул граф. — Дело в том, что мне необходимо отлучиться ненадолго в Санкт-Пельтен. Пустяки, но я посчитал, что вам нужно знать.

Не епископ ли после сегодняшнего разговора попросил о встрече магистра ордена? Только зачем сообщать об отъезде лично? Можно передать через того же дворецкого. Возможно, магистр хотел поговорить о чем-то другом, но передумал.

— Благодарю за сознательность, — вслух сказал Курт.

— Тогда отправлюсь сразу после обеда. — Граф поднялся, разгладил и одернул прекрасно сидящий на нем темно-синий