Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье

Валантен открыл дверцу и отступил, чтобы выпустить из кареты Аглаэ. В тот момент, когда барон собирался последовать за ней, молодой человек придержал его за плечо и шепнул с многозначительным видом:

– Обо всем уже уговорено. Вам не придется ничего объяснять, надобно только представиться хозяйке, и она даст вам ключ. Номер во втором этаже, вторая дверь налево. У вас два часа. После этого мой кучер вернется за Софи. Можете воспитывать ее любыми методами, однако постарайтесь не слишком покалечить. Она бесконечно мне дорога.

Барон ничего не сказал на это, ограничившись улыбкой психопата и мысленным ликованием: «Ага, голубчик! Держи карман шире! Я не я буду, если ты когда-нибудь еще увидишь свою потаскушку живой!»

Валантен смотрел, как они с Аглаэ друг за другом исчезают за дверью сомнительной гостиницы, и у него перехватило горло; теперь можно было лишь молиться о том, чтобы дальше все шло по плану. От смертельной тревоги скрутило нутро, он изо всех сил сжимал медную ручку на дверце берлины, чтобы не броситься следом за ними. Ибо мимолетный блеск, только что замеченный им в глазах де Куртия, выдавал не только похоть, но истинное безумие, был отражением огня, бушевавшего в больной душе умалишенного, способного на самые страшные зверства.

Глава 16. На краю бездны

Всем своим поведением до этих самых пор Аглаэ старалась убедить Валантена, что она сильная и смелая. Как же ей теперь хотелось ощутить хоть каплю этой уверенности в себе на самом деле! Но едва оставшись наедине с Родольфом де Куртием, девушка похолодела от осознания неотвратимой смертельной опасности. Должно быть, именно так чувствовали себя первые христианские мученики, которых выталкивали на арену с голодными львами. Аглаэ попыталась подавить страх, мысленно повторяя себе, что Валантен принял все необходимые меры предосторожности, чтобы обеспечить ее безопасность. В любом случае отступать было поздно – барон стоял прямо у нее за спиной.

Как и было обещано, хозяйка гостиницы, молчаливая старая женщина, их уже ждала и безо всяких вопросов сразу выдала ключ от номера, присовокупив к нему масляную лампу. Друг за другом Аглаэ и барон поднялись по шатким ступенькам лестницы, скрипевшим и потрескивавшим у них под ногами.

Странным образом, не в пример ветхому фасаду и запущенному состоянию мест общего пользования, номер, в который они вошли в третьем этаже, был прибран и со вкусом обставлен, подтверждая тем самым, что гостиница когда-то, без сомнения, знавала лучшие времена. Стены здесь были оформлены деревянными панелями, обтянутыми набивным узорчатым хлопком; единственное окно скрывали занавески из дамаста с крупными цветами, а кровать была заправлена покрывалом из шелковой камчатной ткани с пурпурной и золотистой каймой. Верхом роскоши для столь скромного заведения казалось огромное, во всю стену, зеркало напротив кровати.

– Милейший виконт нас балует, – хмыкнул Куртий, восхищенно присвистнув. – Должен сказать, такого антуража я не ожидал. Не знаю, в курсе ли вы, но мне он поведал, что некогда это место служило любовным гнездышком самому Баррасу[69] и другим видным деятелям Директории.

Аглаэ на это ничего не сказала, но ей, разумеется, было прекрасно известно, что постоялый двор пережил пик своей славы в прошлом и от тех времен здесь остались некие особенности планировки – к примеру, великолепные, во всю стену, зеркала в некоторых номерах были полупрозрачными с тыльной стороны и скрывали комнатки для особой доверенной клиентуры вуайеристов, некогда дорого плативших за удовольствие присутствовать таким образом при любовных утехах представителей высшего света. Валантен об этом узнал в ту пору, когда работал в службе надзора за нравами, и, обдумывая, как загнать барона в ловушку, он сразу понял, какую пользу можно извлечь из необычной гостиницы с ее укромными уголками. В результате Тафику было поручено наблюдать из соседней комнаты за бароном и Аглаэ, чтобы иметь возможность вмешаться при первой необходимости.

Сейчас девушка, чтобы немного успокоить нервы, повернулась к зеркалу и моргнула своему невидимому с этой стороны ангелу-хранителю. Об условных сигналах они договорились заранее: если она моргнет один раз, это будет означать, что все хорошо; два раза – ситуация обостряется, и Тафику нужно быть готовым к действиям в любой момент.

– Молчите? – проговорил барон со странным блеском в глазах, запирая входную дверь на ключ. – Если бы виконт не рассказал мне о ваших своеобычных пристрастиях и, скажем так, особой чувственности… я мог бы ненароком вообразить себе, что вы меня боитесь.

Аглаэ обернулась. Куртий решительным шагом направился к окну, откинул занавеску и бросил быстрый взгляд наружу. То, что он там увидел, ему, вероятно понравилось, потому что он снова повернулся к девушке с пугающей улыбкой.

– Я прав? Вы боитесь меня, голубушка? – повторил он настойчиво, с ядовитой иронией в голосе.

– Ничуть не бывало, уверяю вас! – Аглаэ постаралась произнести это со спокойной уверенностью, чтобы он не заметил ее волнения. На самом деле от одного взгляда на этого человека у нее кровь стыла в жилах. В нем было что-то вызывавшее оторопь. Нервный тик, постоянно искажавший лицо, глухой, будто сорванный, голос, пристальный, смущающий взгляд – все это создавало вокруг него гнетущую, тревожную ауру.

– Карета виконта уехала, – сообщил он, тщательно задернув тяжелые занавески. – И часто он вот так оставляет вас наедине с незнакомцами? Не кажется ли вам, что это несколько неблагоразумно с его стороны?

Аглаэ пожала плечами, изобразив беспечность, которой вовсе не испытывала на самом деле. Она медленно подошла к геридону, поставила на него масляную лампу и небрежно скинула шаль на спинку кресла. Все эти действия позволили ей занять позицию в другом конце комнаты так, чтобы между ней и бароном оказалась преграда в виде кровати – именно это сейчас и было важно.

– Но вы ведь никакой не незнакомец! – отозвалась она, заставив себя смотреть ему в лицо. – Я знаю, что вы барон Родольф де Куртий, дворянин и весьма пристойный человек, такой же, как виконт.

Барон желчно расхохотался и бросил почти негодующим тоном:

– Вы сравниваете меня с виконтом? Меня?! Боюсь, вы ошибаетесь самым пагубным образом, милая.

– Однако вы с ним принадлежите к одному кругу и разделяете схожие вкусы. Будь это не так, мы с вами здесь не оказались бы.

– Повторяю, вы сильно ошибаетесь. – С этими словами Куртий снял плащ и цилиндр, а затем достал из кармана кожаный сверток-скатку.

Аглаэ тотчас заметила перемену в его настроении, хотя не могла сказать точно, в чем именно это проявилось – во взгляде, в манере держаться, в интонациях?