Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз
– Не беспокойтесь, любезный Кирилл Потапыч! Я непременно докопаюсь до истины, кто бы ни стоял поперек дороги. Обречь себя либо кого иного безвинного не позволю, не таков уродился, не для того меня растили. На том прощайте.
Он вышел на крыльцо, подозвал свистом Снежить, легко и зло вспрыгнул в седло. В голове шумела пустота, не затесалось ни единой мыслишки, как исполнить обещанное исправнику. Но тем лишь занятнее…
Глава 8
Запертое лесами домотканое общество едва-едва дождалось субботы, чтобы приступить к наряжанию и репетициям острот. В гардеробных зашуршали шелковые голоса юбок, лент, чепцов, сорочек, галстуков и прочей необходимости. Конюшенные чистили и без того атласных коней, кое-кто вплетал в гривы полевые цветы или тесьму, девки замотались бегать взад-вперед с утюгами, щипцами и тазами, мамаши хлопотали с последними наставлениями, папаши прилаживались к графинчикам, дабы поднять настроение до нужной температуры.
Зинаида Евграфовна укатила загодя, ее потребовала к себе неугомонная Анфиса Гавриловна, чтобы ехать вместе, предварительно вооружась последними новостями. Марии Порфирьевне нездоровилось, оттого подругам предстояло обойтись без нее и без ее полезной наблюдательности. Посему Флоренцию предоставилась свобода в выборе платья и право добираться верхом. Оная вольность порадовала, равно как предчувствие, что нынче состоится знакомство с Ипатием Львовичем. На именины звана вся округа, этот случай как специально подстроен для его приметливого глаза.
Все время до полудня заняла одна Леокадия Севастьянна, вытеснив из головы и бестолкового Ваську Конопаса, и вредного капитан-исправника, и саму жуть. Натрудившись и напотевшись, Листратов зашел в предбанник, там ополоснулся, после перекусил и взбежал к себе. Через минуту из гардеробной послышалось веселое и удивленное посвистывание – им ознаменовалась находка подходящего случаю костюма. Не мудрствуя и пользуясь привилегиями художника, он выбрал потертую рыжую куртку из тосканских запасов и просторные нанковые панталоны, на голову нацепил неношеный (потому что не по размеру) берет из замши – подарок Зизи в прошлый приезд. С собой был прихвачен ранец, в нем альбом и рисовальные угли.
Послеобеденное небо тоже решило приодеться – запеленалось пушистыми непрозрачными облаками. Еремей уже оседлал Снежить, Флор вскочил в стремена, направился в недалекое и небогатое село Козырево.
Старый, заросший плющом и барбарисом дом Митрошиных едва проглядывался сквозь зеленую бахрому. Ветви огромных дубов – привратников у въезда в имение – скользили по крышам подъезжающих экипажей и грозили сорвать шляпы с конных. Все окрестное помещичество уже набилось в небольшую гостиную на празднование пятнадцатилетия юной барышни Елизаветы Ивановны. Внутри дома перемешались старье и роскошь: тут и там модные козетки, а на полу протертые половицы, обои перелицованы, зато на каминной полке начищенные до блеска серебряные канделябры. Праздник настаивался на еловых шишках, свисающих гирляндами с карнизов, натертых до блеска перильцах и самоварах, колготе дворовых и беспричинных повизгиваниях из детской. Везде пахло ванилью и кутерьмой, тощий ковер на полу мыкал горе, не имея сил впитать в себя шорканья и топотание. Вынутые из недр кринолины с благородным изяществом заслоняли собой щербины на деревянных, давно не подновляемых панелях, фраки взяли на абордаж буфетную, ленты собрались в один кружок, седые букли – в другой.
Хозяйка Амелия Иннокентьевна, полная улыбчивая дама, водила гостей по комнатам, показывала:
– Тут у нас детоньки, мы им вот и пианинко купили, и скрипочки. Учитель-то наш не придет, отбыл на крестины… Вот классная комнатка, а здесь детки музицируют.
Хоть именины и считались значительным поводом, мужчины заявились кто в чем. Георгий Кортнев – в рабочем сюртуке с заплатами на локтях, Алексей Колюга – в коричневом дорожном полукафтане. С последним Флоренций познакомился перед крыльцом, прежде не доводилось. Хозяин дома – румяный, соломенноволосый и громогласный Иван Палыч в тесной охотничьей куртке – всех приветствовал одинаково: «Гость в дом – радость в нем». Листратова он помнил мальчишкой в коротких, вечно изгвазданных красками штанцах, оттого не причастил дежурной присказкой, а распахнул широчайшие объятия:
– Как же ты, братец, возмужал, отъелся на заморских куличах! Все так же малюешь?
– Надеюсь, что не так же, а много лучше прежнего, – стеснительно потупился Флоренций.
– С Игнаткой моим драться больше не будешь? А то по детству вас и не разнять бывало.
– Нет, на кулачках – это не по моей части. Если будет на то позволение, я бы нарисовал вашу фамилию. На память. В такой светлый день… Потом юные господа вырастут, будут смотреть на себя малолетних и умиляться.
– Что ж, малюй. Только денег у меня не сыщется на твое баловство.
– Какие деньги! Красок нет, все простенько. Мне в радость.
К ним подбежал Игнат, как всегда непричесанный:
– Флорка, никак ты? Наконец-то, а то все недосуг тебе.
– Рад тебя встретить, так мало знакомых лиц, такой колорит здесь, – просиял Листратов, шагая навстречу. – Благодарствую, что помнишь меня. Ну, как провел эти годы? Кого лупил?
– Лоботрясничал на службе, пока не поистратился. Скоро обратно в полк. Пока же отбываю заслуженные вакансии. Вот, пожалуй, и весь сказ.
– Значит, совсем вырос, – с веселостью подытожил ваятель.
Барышни в отличие от господ прихорошились со всей свойственной им старательностью. Глафира Полунина розовела лицом в тон сатиновому платью, ее темные локоны блестели достойным количеством сахарной воды и помадки, на гладкой шее плела хитрую историю золотая ниточка с единственной – зато розовой – жемчужиной. Ее маман смотрела окрест испекшей пряник стряпухой, хвасталась, каким он вышел пригожим. Ифигения Сталповская и ее сестра Августа – дочери предводителя дворянства – соперничали в худобе. Одна совершенно по-щучьи обтянулась сизо-сиреневым атласом, вторая выбрала изысканные черные кружева на персиковом. Одежды прибыли из Парижа и резко выделялись своей высокородностью. Но красивее прочих девиц все же была Сашенька Елизарова в чудесном пестром жакетике поверх салатового платья без причуд. Гладкая прическа под крохотной шляпкой открывала юное личико, чистое, как июньское утро. Глаза веселились зелеными фонариками в тон наряда. Она вообще походила на само лето с его радостным мельканьем, щедростью красок, приветливостью.
Александра Семеновна под руку с братом обошли всех гостей, приблизились к Флоренцию, поздоровались. Он только собрался похвалить ее чудесную внешность, как Антон неожиданно повернулся и припустил со всех ног к вестибюлю. Сашенька осталась, у
