Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

в его голову! Если бы была хотя бы крошечная, мизерная возможность переписать свою жизнь! Как умно бы он ею распорядился! Он написал бы так много! Он прожил бы жизнь совсем иначе! Он лелеял бы каждую минуту, каждый миг своего существования! Шагая сейчас по подмороженному асфальту, Марк испытывал сходные чувства. Только у него, в отличие от Достоевского, похоже не предвидится второго шанса. Никто не зачитает ему другой приговор, как зачитали его петрашевцам, и никто не заменит смерть даже каторгой.

Лишь один вопрос пульсировал в его голове: что дальше? Шатов быстро отбросил малодушные попытки оборвать всё самому при помощи какого-нибудь экстравагантного поступка в виде утопления или прыжка с крыши многоэтажки. Глупо и по-киношному. Будущее семьи, её финансовое благополучие с его уходом пострадать не должно. Необходимо завтра же составить завещание и заняться вопросом наследования, чтобы Вика не бегала потом по судам и юристам. Знаменский, конечно, поможет. Он скорее всего уже в курсе, этот доктор наверняка всё рассказал ему раньше самого Марка. Прежде всего нужно оформить свою долю в компании на Вику, потом заняться вложенными в строящуюся недвижимость активами. Чёрт, как же всё… Даже и не скажешь, что не вовремя, может ли такое случаться вовремя? Марк остановился. А может быть, это просто врачебная ошибка? Ну правда, ведь чувствует он себя абсолютно нормально! Он покрутил головой в стороны, сделал несколько вдохов-выдохов… Может быть, просто обследоваться в другой клинике? Какая гримаса судьбы, бегать по льду и наслаждаться силой молодого ещё тела и через сутки узнать, что где-то там, наверху, в твоих песочных часах почти не осталось песка. Ещё вчера утром он раздражённо сетовал на плохую погоду, раздражался, что промочил ноги, наступив на тонкий лёд и провалившись в лужу. Каким же это теперь казалось мелким и глупым!

Доктор сказал, что всё будет усиливаться… Интересно, до какой степени? Шатов никогда не боялся боли, но теперь противный холодок пробежал по позвоночнику. Мозг отчётливо рисовал самые ужасные картины, голову распирает изнутри, вытерпеть это становится невозможным, он бессильно кричит, корчась на кровати… Марк отогнал мрачное. Он тяжело опустился на стоящую в глубине облетевшего сквера скамейку, не замечая тонкого слоя крупянистого снега. Дети. Всё оставшееся время он проведёт с ними. К горлу опять подкатил противный комок, и сами собой из глаз вновь потекли слёзы. На этот раз у Марка не хватило сил их остановить, и он плакал, как в детстве, трясясь плечами и закрыв лицо ладонями. Несколько минут он то всхлипывал и начинал успокаиваться, то вновь его поглощали отчаянные рыдания. Вволю выплакавшись, он твёрдо решил, что эти слёзы будут последними в его жизни. Малодушие, отчаяние и обречённость – не те качества, носителем которых его должны запомнить близкие. В конце концов, судьба, эта извечная вертлявая насмешница, не так уж и мало дала ему в жизни. Все свои прожитые годы он был счастлив. Он был счастлив и преступно беспечен. Конечно, жаль, что эти выводы ему пришлось сделать в таких обстоятельствах, в условиях, когда полноценная работа над ошибками недоступна, но у него в конце концов ещё есть время. Немного, но есть. И тратить его впустую Марк больше не станет. Он достал из кармана смартфон.

– Да, милый!

– Слушай, Вик, – Шатов постарался сделать голос максимально весёлым, – а пойдемте сегодня в кино?

– Думаю, дети будут рады! А ты хорошо себя чувствуешь?

– Я отлично! Только замёрз, – он усмехнулся в трубку, – заберёшь меня в сквере?

– Конечно! Ты в Михайловском?

– Да, у входа буду ждать.

– Через пятнадцать минут буду!

Марк нажал на красную пиктограмму отбоя и тут же увидел входящее сообщение.

Эльмира:

Привет! Куда пропал?) Я соскучилась

Шатов открыл сообщение и увидел присланное фото, сопровождавшее его. Эльмира в ярко-красном макияже и тонком кружевном пеньюаре смотрела на него хищным взглядом, полным страсти и похоти. Под пеньюаром не было ничего.

Марк несколько секунд рассматривал фото. Затем нажал в нижнем углу три точки, всплыло меню. Он выбрал «удалить сообщение». Фото исчезло. Затем Шатов повторил процедуру, на сей раз выбрав «заблокировать пользователя». Он опустил смартфон в карман, поднял воротник пальто и зашагал к центральному входу.

ГЛАВА 21

Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк. Маятник на столе равномерно и бесстрастно отбивал ритм. Знаменский тупо смотрел на никелированные шарики и время от времени попыхивал сигарой. Сизый дым окутывал пространство кабинета, проплывал мимо огромной репродукции картины Марека Ружика в дорогой золочёной раме. Красавец-парусник в свете багрового заката гордо рассекал кипящие волны, и сигарный дым зловеще подыгрывал морскому ненастью.

Итак, Марку осталось от силы полтора месяца… Эта мысль не укладывалась в голове и вместе с этим не отпускала Знаменского весь день. После встречи с Валовым его первой мыслью было тотчас спуститься в палату к Марку, как-то поддержать его и… А что «и»? И рассказать ему, что доля Рощина теперь принадлежит ему? И тут же сказать, что хотел после приезда Марка всё переоформить? Чёрт, какое идиотское положение! Что бы он сейчас ни сделал, всё не в кассу. Как д`Артаньян перед дуэлью с раненым Атосом, как бы не кончилось дело, д`Артаньян в дерьме. Либо скажут, что убил раненого, либо засмеют, что был убит раненым. Знаменский выпустил в потолок очередную порцию дыма. Месяц, от силы два. А потом? Разумеется, Марк передаст свою долю Вике, скорее всего, даже позаботится об этом заранее. Работать она, конечно, здесь не будет, и вырисовываются два наиболее вероятных варианта, либо она будет рассчитывать на часть прибыли, либо просто продаст свою долю. Второй вариант был, конечно, более разумным, и выкупать эту долю придётся ему, Знаменскому. И главный вопрос, естественно, состоял в том, сколько стоить ему будет полный контроль над фирмой. Фирмой, к основанию и становлению которой Вика не имеет никакого отношения. Доли Рощина, купленные Стасом, теперь уже приобретали несколько иное значение, они делали его обладателем контрольного пакета, у Шатова же оставалось сорок пять процентов в строительном бизнесе и сорок в офшорной компании. И когда эти активы перейдут к Вике, он, Знаменский, как собственник контрольного пакета, сможет и управлять фирмой единолично, и побыстрее уговорить Вику продать её долю. Денег она получит немало, поэтому совесть Знаменского не издала ни звука. Стас затушил сигару и допил остывший в чашке кофе. За огромным панорамным окном дышал город, крупные хлопья мокрого снега густо валили сверху, покрывая крыши домов и машин тяжелым ватным одеялом. Знаменский любил зиму. Ледяной воздух и хрусткий снег под ногами, белоснежная чистота и какая-то