Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

У меня был выбор между двумя банками: «Западным национальным» и «Доверительным федеральным». По пути к центру города я ещё не принял решение в какой из них пойду, и даже склонялся к «Западному национальному», поскольку уже заходил туда вместе с Филом. Но, подойдя ближе, я вспомнил, что возле «Западного национального» я провернул аферу с ящиком для молока. Этот банк стал жертвой моего первого и пока единственного уголовного преступления, и я чувствовал некоторое смущение при виде него. Поэтому открыл счёт в «Доверительном федеральном трасте». Мне выдали временную чековую книжку и заверили, что средства по чеку из банка в Райе будут зачислены в течение трёх дней.

Вернувшись из банка на улицу, я улыбнулся и окинул взглядом центр города, испытывая почти что чувство единения. Каким-то загадочным образом этот город становился для меня родным. Теперь у меня, как у многих местных жителей, был свой абонентский ящик на почте и личный банковский счёт.

И своя штатская одежда, хотя бы частично. Я по-прежнему носил позаимствованные рубашку и брюки, но на свои неправедно нажитые доходы купил хороший шерстяной свитер и толстую кожаную куртку. Зима надолго нагрянула на север штата Нью-Йорк, и я не хотел, чтобы она застала меня врасплох.

Эх, если б можно было приготовиться ко всему, что меня ожидало в будущем. Я провёл около часа, гуляя в потоке рождественских покупателей и разглядывая модели железных дорог в витринах магазинов, но не мог заставить себя перестать думать о предстоящем ограблении. Что мне делать? Что я мог сделать?

Ничего. Мне оставалось лишь ждать и наблюдать. Плыть по течению и надеяться на лучшее.

Божечки…

14

В три часа я встретился с Эдди Тройном в закусочной, он сидел в кабинке у окна, выходящего на улицу и банк. Когда я проскользнул на сиденье напротив него, Эдди бросил взгляд на часы и отметил:

– На четыре минуты позже.

Я посмотрел на свои часы – они показывали ровно три.

– Готово, – сказал я.

Переведя взгляд за окно, Эдди спросил:

– Ты понимаешь нашу задачу?

– Нет, не очень, – признался я.

Эдди быстро глянул на меня, поджав губы, затем снова повернулся к окну. Всё в этом мире, на его взгляд, было устроено слишком небрежно.

– Взаимодействие в этой команде не выдерживает никакой критики, – сказал он.

– Мне никто ничего не говорил, – кивнул я.

– Мы наблюдаем за «Доверительным федеральным», – объяснил Эдди. – Отмечаем каждого, кто заходит или выходит в период между закрытием банка и уходом последнего сотрудника.

Через большие витрины банка я видел, что внутри ещё остаются несколько клиентов. Охранник у застеклённых дверей выпускал их по одному, когда те заканчивали свои дела.

– Понял, – сказал я.

– Не считая клиентов, – уточнил Эдди.

– Ага, – сказал я.

Эдди оторвал взгляд от банка и подтолкнул ко мне по столу блокнот и шариковую ручку.

– Ты будешь записывать, что я скажу, – распорядился он. – Каждые пятнадцать минут меняемся задачами.

– Понял, – повторил я.

Я раскрыл блокнот, взял ручку наизготовку, но… ничего не происходило. Я следил за Эдди, Эдди следил за банком, и на этом всё. Через некоторое время у меня устали пальцы, и я отложил ручку. Потом глаза начали слезиться, и я отвёл взгляд от лица Эдди, посмотрел в окно.

Минут через десять притащился официант, принять заказ. Будучи студентом, подрабатывающим после занятий, он мягко говоря не вкладывал в работу душу. Ему потребовалось немало времени, чтобы взять в толк: мы будем только две чашки кофе. Когда официант отошёл, я был уверен, что больше мы его не увидим. Хоть с кофе, хоть без него.

В качестве закусочной это место оставляло желать много лучшего. Но как наблюдательный пункт, где можно было сидеть часами, не привлекая к себе внимания, она подходила идеально. Мы не смогли бы привлечь внимание этого парня, даже устроив самосожжение.

В три пятнадцать я произнёс:

– Моя очередь.

Поскольку я и так уже пялился на банк, этого заявления оказалось достаточно, чтобы мы с Эдди поменялись ролями. Боковым зрением я заметил, как он пододвинул к себе блокнот и ручку.

Наблюдать за банком было невыносимо скучно. Отчасти ради развлечения, отчасти из-за нездорового интереса к деталям предстоящего преступления, в которое я того и гляди вляпаюсь, я спросил:

– Как мы вообще собираемся провернуть это дело? Банки выглядят довольно надёжными.

– Тебя не посвятили в план?

– Как ты сам подметил, – сказал я, продолжая наблюдать за тем, как в банке напротив ничего не происходит, – связь – не самая сильная сторона нашей команды.

– Мы руководствуемся принципом: знать не больше необходимого.

Но в голосе Эдди я уловил нотку сомнения. Я взглянул на него.

– Я ведь член этой банды, не так ли?

– Наблюдай за банком, – отрезал Эдди.

Я продолжил наблюдение. Минуло десять минут с тех пор, как ушёл последний клиент. Больше ничего не происходило. Тем не менее, я продолжал смотреть.

– Я ведь член этой банды, не так ли? – повторил я.

– Конечно, – ответил Эдди. – Мы все – одна команда.

– Тогда я имею право знать, – сказал я.

– Может, ты и прав, – согласился Эдди. Я почувствовал, как он быстро склоняется к решению рассказать мне всё, что я хотел знать. – Хорошо, – сказал он. – Мы начнём с незаконного проникновения в «Доверительный федеральный траст» после окончания рабочего дня.

– Как мы это сделаем?

– Наше наблюдение за рутинными действиями поможет ответить на этот вопрос, – пояснил Эдди.

Иногда требовалось несколько секунд, чтобы сквозь звучание слов Эдди добраться до смысла. Военное мышление, применяемое к миру, порой превращало его в невыносимого собеседника. Хотя и весьма пунктуального. Продираясь сквозь его формулировки, я наконец уловил главное и внезапно осознал: банда пока не знает, как попасть в банк.

Во мне расцвел цветок надежды, несмотря на не сезон.

– Получив доступ внутрь, – продолжал Эдди, – мы заставим оставшихся в банке сотрудников позвонить домой и объяснить, что нежданная аудиторская проверка банковской документации вынудит их работать допоздна, возможно, всю ночь.

Я кивнул, продолжая наблюдать за банком. Никто не входил и не выходил;