Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

– Но оно у меня есть, – сказал Эдди. – Я же тебе его показал.

И часовой и я недоумённо посмотрели на Эдди. У него было распоряжение? Для меня это стало новостью.

Для часового тоже.

– Простите, сэр, но я не помню, чтобы видел его.

– Ничего страшного, – сказал Эдди. – Отрадно видеть на посту столь бдительного юношу… – говоря это, Эдди запустил руку во внутренний карман кителя и выхватил маленький пистолет, тот самый, что он направил на меня во время нашей первой встречи в спортзале.

– Спокойно, солдат, – сказал он. – Нет никаких причин нарываться на пулю. Лейтенант… – это он мне, – забери у молодого человека винтовку.

– Э-э-э, – протянул я.

Я стоял с коробкой, битком набитой боеприпасами и взрывчаткой, между человеком с винтовкой и человеком с пистолетом. Но часовой не шелохнулся, хотя и держал по-прежнему оружие наизготовку, словно застыл в этой позе. Может, стрельбы всё-таки удастся избежать. Поспешно, но бережно, опустив коробку на землю, я приблизился к часовому, поразившись, насколько побелели у него костяшки пальцев, сжимающих винтовку, и как расширились зрачки его немигающих глаз. Осознание, что он напуган не меньше меня, приносило слабое утешение.

Возможно, часовой был напуган даже больше меня, ведь он не понимал, что происходит.

– Я заберу это, – сказал я, положив руку на ложе винтовки. Она дрожала под моей ладонью, как щенок. Часовой вытаращил на меня глаза. Я моргал, как корабельный семафор.

– Вы не можете… – начал часовой, запнулся, сглотнул и продолжил шёпотом: – Я не могу отдать...

– Можешь, – заверил я его и слегка потянул винтовку. Костяшки пальцев часового белели, как мел.

У меня за спиной послышался голос Эдди:

– В сторону, лейтенант. Если он не отдаст оружие по своей воле, мне придётся стрелять.

Руки часового неожиданно разжались, и я едва успел подхватить винтовку и не дать ей упасть на землю. Взяв её обеими руками, я отступил назад.

– Хорошо, рядовой, – сказал Эдди. – В здание, живо.

«Мы в свете прожекторов, – подумал я. – Мы на военной базе в свете прожекторов обезоруживаем часового. Как я в это вляпался?»

Я заметил, что неосознанно держу винтовку в положение «на изготовку». Хотел взять её иначе, но не мог сообразить – как.

Тем временем часовой прошмыгнул в здание. Мы с Эдди последовали за ним. Внутри я сразу положил винтовку на вершину штабеля из коробок, от греха подальше.

– Давай-ка взглянем на твою разнарядку, – сказал Эдди часовому.

– Так точно, сэр.

Часовой, как я заметил, никак не мог отбросить мысль, что Эдди – вышестоящий офицер. Он достал из нагрудного кармана сложенный лист грубой бумаги и протянул его Эдди.

– Хорошо, – сказал Эдди, взяв бумагу. – Как твоё имя, солдат?

– Банфельдер, сэр. Рядовой первого класса Эмиль Банфельдер.

– Вольно, Банфельдер.

Банфельдер заложил руки за спину и расставил ступни на ширину двенадцать дюймов. Божечки, он даже «вольно» встал как на параде!

Военные получают свои разнарядки на день на листе писчей бумаги, где может быть десяток разных имён и заданий, и все в сопровождении армейских аббревиатур и сокращений. В чтение этого списка и погрузился Эдди, а когда нашёл то, что искал, то поднял взгляд и произнёс:

– Тебя должны сменить в двенадцать ноль-ноль.

– Так точно, сэр, – ответил часовой.

– То есть через два часа сорок семь минут, – сказал Эдди, сверившись с циферблатом часов. – Не так уж долго, Банфельдер.

Сбитый с толку часовой неуверенно ответил:

– Как скажете, сэр.

Затем Эдди спокойным, но твёрдым тоном отдал нам обоим приказы, и мы беспрекословно подчинились. Часовой сел на пол, прислонившись спиной к опорному столбу. Он снял свой ремень, и я связал ему запястья, так, что руки, заведённые за спину, обхватывали столб. Я заткнул рот часовому его же галстуком, а шнурками от ботинок связал лодыжки. Когда я закончил, Банфельдеру оставалось лишь сидеть и дожидаться смены в полночь.

– Хорошая работа, лейтенант, – сказал Эдди. – Теперь нам пора уходить.

– Так точно, – отозвался я.

Вновь выйдя со склада, Эдди тщательно запер дверь. Я поднял коробку, и мы направились вдоль улицы. Пока мы шли, меня начали беспокоить кое-какие нестыковки в действиях Эдди, и я спросил:

– Эдди, ты не думаешь, что в том здании, где мы побывали, могут быть «жучки»?

Он нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Может, там был микрофон, и кто-то нас подслушал?

– Конечно нет, – уверенно ответил Эдди. – Не будь параноиком.

– О, хорошо, – сказал я.

Коробка казалась тяжелее с каждой секундой, я перехватил её по-другому.

– Идём, лейтенант, – сказал Эдди. – Мы не должны опоздать на рандеву.

– Ладно, – ответил я.

– А?

– Так точно, сэр, – поправился я.

20

Мы потратили чуть ли не час, добираясь до западных ворот, и за это время я повидал больше средств уничтожения, чем большинство здравомыслящих людей видят за всю жизнь. После куонсетских ангаров, заполненных химикатами, и окружающих их складских строений с разнообразным армейским имуществом шли бесконечные высокие ряды сложенных снарядов; стоянки, заставленные джипами с открытым верхом, бронемашинами, напоминающими средневековые осадные орудия, разнообразными грузовиками с огромными колёсами; низкие здания из бетонных блоков, набитые боеприпасами и взрывчаткой; вереницы самоходных артиллерийских установок и целая армада танков, словно готовящихся ко вторжению – все с белыми колпаками на вытянутых башенных орудиях, будто их лечили от венерического заболевания.

Часовые расхаживали туда-сюда на своих постах и, хотя мы проходили вблизи некоторых из них, ни один не окликнул нас: мол, кто мы такие, куда идём и что в коробке? Иногда по улице медленно проезжал джип с парой-тройкой военных полицейских в белых касках, но и они принимали нашу форму за чистую монету и продолжали путь, не удивляясь и не задавая вопросов: почему мы бродим в темноте с непонятной коробкой? Учитывая обстоятельства, я был рад их равнодушию. И в то же время, видя вокруг всевозможные средства разрушения, я поймал себя на мысли, что некоторым из этих людей не помешало бы быть чуть более бдительными и подозрительными.

Эдди на протяжении всего нашего пути указывал на то или иное орудие смерти, оповещал меня о его