Спасите, меня держат в тюряге (ЛП) - Уэстлейк Дональд

Позже днём пришёл Боб Домби с двумя рождественскими подарками для меня. Его жена Элис, любительница чтения, с которой я до сих пор не встречался, устраивала праздничный ужин для ребят, на который я, разумеется, не мог попасть. Поэтому Боб тайком принёс мне кусок фруктового пирога. От этого мне стало и лучше, и в то же время хуже. Боб передал мне ещё один подарок от Элис – книгу Мейлера «Армии ночи».[43] Божечки, да эта женщина и правда знает толк в книгах.

Так что часть дня я провёл, погрузившись в прозу, стиль которой сочетал мучительную витиеватость Генри Джеймса с непосредственностью Рокки Грациано,[44] пока не появился Макс с посланием и подарком от Мариан. Послание гласило, что Мариан будет ждать. Пока я не выйду из тюрьмы – что, на мой взгляд, звучало довольно забавно, учитывая обстоятельства. А подарком оказалась ещё одна книга – «Тюремный дневник» Хо Ши Мина.[45] Очень забавно, учитывая обстоятельства, и читать эту книгу было веселее, чем предыдущую. Жаль, что она быстро подошла к концу.

А самое изумительное было впереди. Когда я пошёл на рождественский ужин в столовую – а я уже съел фруктовый пирог от Элис Домби и потому остро осознавал, чего лишился – ко мне присоединился Фил.

– С тебя не снимут ограничения до пятого января, – сказал он.

– Я знаю.

– Слушай, Гарри, надеюсь ты не против, что мы пойдём без тебя?

Всё, что сейчас занимало мои мысли – обед у Элис Домби.

– Ну конечно, – ответил я.

– Ты всё равно получишь свою долю, – сказал Фил. – Как если бы ты был с нами.

Они что, собираются втайне пронести в тюрьму все блюда?

– Это совсем не обязательно, – сказал я.

– Не отказывайся от хорошей сделки, приятель, – сказал Фил. – Никто не может позволить себе сказать «нет» пятидесяти, а то и шестидесяти штукам.

Пятьдесят, шестьдесят… Ограбление!

– А! – воскликнул я. – Так ты о банке!

– Господи Иисусе, приглуши громкость!

Я завертел головой, оглядывая двор.

– Я думал, ты говоришь об ужине, – сказал я.

– О чём?

– Неважно. Значит, вы собираетесь грабануть банк без меня, да?

– В следующий четверг. Жаль, что ты не сможешь принять участие, но мы не хотим больше откладывать.

– Эх, вот это облом, – сказал я. – Мне бы так хотелось пойти с вами.

– Знаю. Но ты всё равно получишь свою долю, не волнуйся.

– Как это мило со стороны ребят, Фил.

– А, не стоит. Увидимся, Гарри.

Рождественский ужин в тюремной столовой был отвратителен, но я улыбался после каждого глотка.

31

 В четверг я чувствовал себя как на иголках. Сегодня мои друзья собрались провернуть ограбление банка, и поскольку я не мог принять участие, меня мучила совесть. Можете себе такое представить? Испытывал угрызения совести из-за того, что не грабил банк.

Что, если их поймают? Я всегда буду считать, что моё отсутствие сыграло крошечную, но решающую роль – ещё один пистолет, ещё одна пара рук, ещё одна пара глаз могли бы обеспечить успех вместо провала. Я обманывал этих людей, дурачил их, устраивал над ними розыгрыши, а теперь ещё и подвёл в самом ответственном деле. А они ведь хотели выделить мне долю от добычи, как если бы я участвовал в ограблении.

«Они славные ребята», – твердил я себе весь день, совершенно забыв о том, сколько раз я чувствовал, что нахожусь на волосок от насильственной смерти от рук этих «славных ребят». Собственно, я забыл о том, что и сейчас на том же волоске. «Славные ребята, – повторял я про себя. – Боже, надеюсь, их не поймают».

Их не поймали. Около восьми вечера Фил зашёл ко мне в камеру – он выглядел взбешённым, словно опять нанюхался бомб-вонючек. Энди сидел на соседней койке, поэтому Фил многозначительно кивнул в его сторону и сказал мне:

– Эй, Гарри, пойдём прогуляемся.

Поскольку я всё ещё был лишён привилегий, наша прогулка ограничивалась коридором возле камеры. По выражению лица Фила я уже понял, что новости плохие, вопрос был лишь в том: насколько плохие? Была ли перестрелка? Кто-то из ребят погиб? Они вырвались, но без денег? А может, плохие новости касались лично меня – вдруг Фил прознал нечто такое, чего я не хотел ему раскрывать?

Поэтому, выходя в коридор, я сильно нервничал. Мы прошлись туда-сюда; Фил молчал, а когда я украдкой взглянул на него – он выглядел всё таким же озлобленным. В конце концов я нарушил молчание:

– Как всё прошло?

– Никак.

– Возникли проблемы в банке? – В горле застрял ком; возможно, это было моё сердце.

– Можно и так сказать, – ответил Фил. Он остановился, посмотрел на меня в упор и объявил: – Они устроили вечеринку.

– Что?

– Они не могли устроить рождественскую вечеринку на прошлой неделе, как все нормальные люди, – объяснил Фил. – Поэтому взамен они устроили новогоднюю.

– Вечеринку? – переспросил я. – Прямо в банке?

– Во всём этом грёбаном банке, – сказал Фил. – В три часа выпроводили клиентов, заперли двери, достали выпивку, проигрыватель и начали отрываться на всю катушку.

– Боже правый, – произнёс я. – Это ничуть не лучше бомб-вонючек.

– Это хуже грёбаных бомб-вонючек, – отрезал Фил. – Когда Джо приехал на фургоне ремонтника пишущих машинок, он не сразу просёк, что происходит. Мы сидели в закусочной, пили кофе и то видели, что там творится, а он стоял на тротуаре перед этим грёбаным зданием и ничего не замечал. Он достал из фургона пишущую машинку, подошёл к двери банка и постучал. И только когда какая-то секретарша в шляпе охранника открыла ему дверь – до Джо начало доходить, что внутри грёбаного банка происходит что-то не то.

Фил обладал выдающейся способностью проявлять раздражение. Отдавая ему должное, я спросил:

– И что же он сделал?

– А что он мог сделать, этот идиот? Отдал ей грёбаную пишущую машинку. Теперь нам придётся раздобыть ещё одну для следующей попытки.

Следующая попытка.

– Ага, – сказал я.

– Нет худа без добра, – заметил он. – К тому времени ты сможешь вернуться в дело.

– Верно, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал приподнято.

– В общем, – сказал Фил, – я подумал, что тебе не помешает знать. – Он взглянул на часы. – Слушай, мне пора. Сегодня вечером идём с Максом в боулинг. Возможно, даже вступлю в его лигу.

– Здорово, – сказал я.

Следующая попытка. Они попробуют снова. Вместе со мной.

Фил сделал несколько шагов по коридору, остановился и обернулся. Он по-прежнему выглядел недовольным.

– Иногда, – произнёс он, – мне кажется, что Бог не хочет, чтобы мы обчистили этот грёбаный банк.

32

Среда, пятое января.

Около одиннадцати утра Фред Стоун явился за мной и снова отвёл в кабинет начальника тюрьмы Гадмора. Начальник пребывал в хорошем настроении и заявил, что доволен моими успехами.

– Ты отлично справляешься, Кюнт, – сказал он. Произносить мою фамилию правильно он, видимо, уже привык.

– Спасибо, сэр, – ответил я. – Хочу, чтоб вы знали: я ценю всё, что вы для меня сделали.

– Буду с тобой откровенен, – сказал он. – Ты меня заинтересовал. Ладишь с Энди Батлером?

– Он замечательный человек, сэр, – сказал я.

– Весной, если захочешь, – предложил Гадмор, – я переведу тебя из спортзала и назначу помощником Энди в нашем саду.

Мой желудок сжался, как цветок, закрывающий лепестки на ночь, но я понимал, что нельзя показывать ничего, кроме восторга.

– Большое спасибо, сэр, – сказал я. – Уверен, это будет здорово.

– Почти как оказаться вне тюрьмы, – произнёс начальник, с нежной улыбкой глядя на сад, укрытый белым покрывалом. Точнее, бледновато-серым покрывалом, поскольку старая тюремная мусоросжигательная печь не совсем отвечала стандартам в плане загрязнения воздуха.