Запах смерти - Эндрю Тэйлор

Сержант снова перевернул тело на бок и вытер руки о мундир:

– Он что, был беглым рабом?

– Не знаю, – признался я. – Вероятно, он действительно пытался от чего-то убежать.

– Но потом это что-то его в результате настигло, – глубокомысленно заметил сержант.

Глава 18

В начале ноября я увидел маленькую девочку. В первый и последний раз.

Я только что пообедал с военным комендантом и большой компанией джентльменов, которые в основном носили военную форму. Было много еды и много тостов. Слегка захмелев, я впал в сентиментальность.

По дороге домой я думал о Лиззи, вот почему в первую очередь и обратил внимание на ребенка. Мысли о дочери вызывали в душе целую гамму эмоций: любовь и нечто вроде тоски по ее обществу, ну и конечно, беспокойство о ее здоровье. А что, если мать или тетя плохо обращаются с моей Лиззи? А что, если я умру, оставив дочь без денег и без защиты в этом жестоком, безжалостном мире? И наконец, самое немыслимое: а что, если умрет Лиззи?

Был ранний вечер, и на Бродвее царило оживление. Уже стемнело. Тьму рассеивали лишь редкие фонари, освещенные витрины и двери магазинов, хотя эти слабые источники света лишь подчеркивали окутавший город мрак. Именно тогда я и увидел ребенка.

Девочка была младше Лиззи; какая-то женщина вела ее на помочах для детей. Женщина с девочкой вышли из галантерейного магазина, находящегося в двадцати-тридцати ярдах передо мной. Обе кутались от непогоды в длинные накидки с капюшоном. Женщина тащила малышку за собой, едва ли не волоком, поскольку та еще толком не научилась ходить и вырывалась из помочей, как будто собираясь сбежать.

Через секунду они уже шли мимо кондитерской – большого, ярко освещенного заведения с двумя огромными витринами. Малышка, привлеченная вкусными запахами и теплом, вырвала помочи из рук женщины и бросилась к открытой двери.

Но женщина тут же поймала беглянку, схватила ее за талию и раскрутила, отчего та, дрыгая ногами, повисла в воздухе. В суматохе у них с головы слетели капюшоны.

Все происходило, будто на ярко освещенной сцене. Я видел лицо малышки в профиль: она тянула ручонки в сторону кондитерской, рот разинут в вопле возмущения. Девочка оказалась негритянкой, как и женщина, которая с ней была.

Услышав звук шагов, женщина на секунду повернула голову в мою сторону, и тут я, к своему удивлению, узнал Мириам, служанку миссис Арабеллы.

Потом место действия опустело в мгновение ока. Мириам с брыкающимся, завывающим ребенком на руках тотчас ускорила шаг. Она практически перешла на бег и ни разу не обернулась. А затем из дверей мебельного магазина по соседству с кондитерской вышел носильщик с большим вольтеровским креслом в руках и, преградив дорогу, заслонил мне обзор.

К тому времени, как я поравнялся с кондитерской, Мириам уже скрылась из виду, и я больше не слышал воплей ребенка. Они или исчезли в толпе, или зашли в одну из лавок, или свернули в узкий проход между домами.

Но c чего вдруг такое скрытное поведение? Может, Мириам ходила без разрешения по какому-нибудь тайному делу? Могла ли она быть замужем? И был ли это ее ребенок? Я уже начал сомневаться, что видел именно Мириам: как-никак я только мельком разглядел ту молодую женщину, да и освещение оставляло желать лучшего.

Я свернул на Уоррен-стрит. На мой стук дверь открыл Джосайя. Старый слуга помог мне снять верхнюю одежду, при этом шепотом сообщив, что дамы сейчас в гостиной, а судья Винтур работает в библиотеке, и повернулся повесить мое пальто.

– Джосайя? – окликнул я старика.

– Да, сэр?

– Сегодня вечером я встретил Мириам. По крайней мере, мне так показалось. – (Джосайя без лишней спешки повесил пальто, после чего, повернувшись ко мне, поклонился; его лицо оставалось все таким же бесстрастным.) – С ней был ребенок. Чернокожая девочка, еще совсем крошка. Скажи, у Мириам есть дочь?

– Нет, сэр.

Джосайя снова поклонился и ретировался в дальний конец холла.

А неделю спустя капитан Джон Винтур вернулся домой. Я записал дату: четверг, 12 ноября. Он был тяжело ранен в сражении при Саратоге и, как он сам утверждал, много месяцев находился между жизнью и смертью. Одна слабоумная старуха, собиравшая хворост возле своей хижины, подобрала его, полумертвого, в лесу и выходила, буквально вернув с того света.

Затем он добрался до Канады и нашел дорогу в Кингстон, где его приютили кузены матери, но там его состояние вновь ухудшилось. К счастью, по его собственным словам, он обладал лошадиным здоровьем и со временем достаточно окреп, чтобы отправиться домой.

Он появился на Уоррен-стрит вечером, в тихий час перед ужином.

Волею случая, когда он постучался в дверь, я как раз спускался в гостиную.

Открыв капитану дверь, молодой слуга Абрахам попытался сказать несколько приветственных слов, но Винтур молча протиснулся мимо него и остановился посреди холла, расставив ноги и сунув руки в карманы залатанной шинели, предназначенной для кого-то ростом поменьше. Это был тощий мужчина лет тридцати с багровым костистым лицом. Он обратил на меня взгляд глубоко посаженных глаз странного ярко-голубого цвета и, покачнувшись, спросил:

– А вы, черт возьми, кто такой?

– Моя фамилия Сэвилл, сэр. Имею ли я честь говорить с капитаном Винтуром?

– Именно так, сэр. Это большая честь для меня. – Винтур попытался поклониться, но покачнулся вперед и сразу выпрямился. – А вы, наверное, тот самый джентльмен из Американского департамента. Отец сообщил мне.

– Да, сэр. Вы наверняка…

Дверь гостиной распахнулась, и миссис Винтур, продемонстрировав небывалую для себя физическую активность, чуть ли не бегом кинулась навстречу сыну и нежно обняла его. Капитан закрыл глаза и потрепал мать по плечу, свободной рукой почесав нос.

Следующим вышел судья, уже более степенно. Оглядев сына с головы до ног, он произнес:

– Я счастлив снова видеть тебя дома, Джон.

– Да, сэр. Вот я… и вернулся сюда.

– Ты, наверное, устал с дороги, да?

– День был долгим, сэр, а мое здоровье еще не вполне восстановилось.

– Тогда, возможно, тебе следует отдохнуть. Конечно, после того, как увидишься с Беллой. А сейчас дай возможность Абрахаму снять с тебя шинель.

Судья осторожно оторвал жену от сына. Капитан развел руки, позволив снять с себя шинель.

Никто даже не взглянул в мою сторону. Похоже, обо мне все забыли.

Услышав звук шагов на лестнице, я повернулся. Миссис Арабелла огибала поворот площадки между двумя лестничными пролетами и внезапно застыла на верхней ступеньке последнего пролета.

Меня она, должно быть, заметила первым, затем перевела глаза на группу людей внизу. Я не смог разглядеть выражения ее лица, поскольку в холле царил полумрак, а