Московская вендетта - Александр Сергеевич Долгирев
Я отвлекся от записей и потянул носом воздух. Какая-то странная тень запаха витала над столиком, за которым я устроился. Я заметил это сразу, но только теперь понял, что дело именно в запахе. Оглянулся в поисках источника, ничего не нашел и перебрался за соседний столик – здесь ничем не пахло.
Овчинников вошел в зал ресторана через полчаса и немного растерянно оглянулся. Я улыбнулся и помахал ему рукой. Странно, но в тот момент я даже не подумал о том, что он может меня узнать. Овчинников подошел к моему столику и посмотрел с недоверием:
– Вы искали встречи со мной?
– О да, я! Шарль Розье к вашим услугам!
Я решил не изображать сильный акцент, оставив лишь его отголоски – не хотелось бы сорваться с сильного акцента на чистый русский в самый неподходящий момент. Овчинников пожал протянутую руку и с прежним недоверием произнес:
– Овчинников. Чем обязан?
– Да вы садитесь, Андрей Семенович, желаете ужинать?
– Вы платите?
– Разумеется!
Видимо, обещание бесплатного ужина в ресторане растопило сердце Овчинникова. Он сел напротив меня и по-голубиному нахохлился. Я не был голоден, но, чтобы не вызывать вопросов, присоединился к нему. Сейчас я с трудом узнавал в нем того, кого видел много лет назад. Впрочем, ошибки быть не могло – в иной обстановке он был больше похож на себя. Я не мешал ему есть, а он не задавал вопросов. Когда с ужином было покончено, он закурил и неожиданно спросил:
– Мы с вами не встречались раньше?
Я не дал панике выбраться из ее мокрого убежища и спокойно ответил:
– Может быть. Мир тьесен, камарад Овчинников. Но я давно не был в России, так что это могло случиться когда-то раньше.
Овчинников задумчиво кивнул, не спуская с меня внимательного и жесткого взгляда. Вот теперь он был в точности таким, каким я его запомнил.
Молчание затягивалось. Наконец Голубь стряхнул пепел и спросил:
– Так зачем вы хотели меня видеть?
– Вы веть занимаетесь на фабрике «Красный Октябрь», бывшей «Эйнем»?
– Да. И что с того?
– Вы работаете там… технологом, значит, знаете все рецепты?
– Знаю.
– Очьень хорошо! Мне очьень нравятся ваши конфеты. Особенно… «Ми-шка косьолапи».
– Поздравляю.
– Спасибо! Вы знаете их рецепт?
– Конечно.
– Дос… досконально?
– До буковки. А зачем вам?
Я бросил на него быстрый взгляд и заговорщицки придвинулся поближе:
– Видьите ли, я работаю на фабрик «Ду венже» в Реймсе. Мы тоже делаем сладости. Раньше у нас были договоры с «Эйнем» – они передали нам чьясть рецептов, но Реймс сильно пострадал от Гер мундиаль… э-э-э, Мировой войны, и все рецепты пропали. В том числе и рецепт «Мьишки».
– И теперь вы хотите снова их получить?
– О да! Очьень! Потому я и позвал вас.
– А при чем тут я? Обращайтесь к директору фабрики или в Наркомат внешторга, а лучше и туда, и туда – не ошибетесь.
Я разочарованно развел руками:
– Боюсь, что наши дела идут плохо после войны, а офьициальный договор будьет очень дорого стоить. Кроме того, власти Франции не очень хорошо относятся к договорам с Совьетской Россией. Так что…
– Так что вы хотите украсть рецепты.
В тоне Овчинникова не было ни гнева, ни осуждения – он просто констатировал. Я испуганно оглянулся вокруг в поисках несуществующих шпионов и торопливо зашептал:
– Прошу вас, тише! Не украсть, а восстановить. Мы купить эти рецепты у «Эйнем». Если бы не случились обстоятельства в России, «Эйнем» передали бы нам этьи рецепты.
– Но обстоятельства случились. Что же, пожалуй, я могу вам помочь.
– О, это замьечательно!
– Но это будет стоить…
– Коньечно-коньечно! Мы понимаем! «Ду венже» готова сделать вам… подарок за ваши усилия.
– Надеюсь, вы понимаете, что дело рискованное. Такие маленькие коммерческие дела дознаватели из ОГПУ очень быстро превращают в заговоры французских шпионов.
Мне захотелось рассмеяться от этих слов – Голубь сориентировался мгновенно и уже готовил почву для будущего шантажа, хотя мы еще даже не договорились ни о чем. Вместо смеха я изобразил испуг и вновь оглянулся.
– Ньет-ньет, ОГПУ ни о чем не узнает, могу вам поклясться! О нашей встрече знаем только мы двое.
– Не надо клясться. Скажите-ка лучше, товарищ Розье, – мой подарок будет большим?
– Да, очьень! Как и благодарность «Ду венже»!
– Благодарность можете оставить себе – еще пригодится. Насколько большим?
– Десьять тысяч рублей.
– Двадцать пять тысяч. Французских франков.
Я был удивлен по-настоящему и даже не пытался этого скрыть.
– Но, кам… товарищ Овчинников, зачьем вам франки в Совьетской России?
Он неожиданно рассмеялся этому вопросу:
– Да мне и рубли в таком количестве в Советской России без надобности! Что я на них куплю? Десять шуб жене? А что я скажу ответственным органам, когда они меня спросят о происхождении этих шуб? Нет, товарищ Розье, рубли мне не нужны. Разве только до отъезда.
– До отъезда?
– Да, до отъезда, господин Розье. Вы правы, в России мне франки не нужны, а вот в Париже…
– Но как вы собираетесь попасть в Париж?!
– А вы меня туда вывезете.
Мне захотелось выхватить пистолет и убить его сразу же, не скрываясь, не таясь, не заботясь о шуме. Было чертовски трудно удержать себя от этого. Я справился, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза:
– Ну, боюсь, что организовать это будет трудно – вывести троих человьек… десять тысяч франков, и вы передадите мне часть рецептов до отъезда.
– Одного человека.
– Что?
– Вывести одного человека. Двадцать тысяч франков, все рецептуры только по прибытии на место, тысяча рублей сейчас – в знак дружбы между заводом «Красный Октябрь» и фабрикой «Ду венже»!
А вот теперь мне пришлось всерьез постараться, чтобы не броситься на Голубя и не свернуть ему шею голыми руками. Я шумно выдохнул и целую минуту собирался с мыслями.
– Пятнадцать тысяч франков, товарищ Овчинников. Если хоть на франк больше, то выгоднее будет обратиться к вашему директору.
– Ладно! Пятнадцать. Вы вывезете меня, передадите деньги, а
