Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой - Николай Свечин
— Теперь помедленней, — велел агент извозчику.
Господин в енотовой шубе не доехал до Малого Царскосельского проспекта[43] примерно пятьдесят саженей[44]. Расплатившись с возницей, стукнул в дверь двухэтажного деревянного дома, его тотчас впустили.
Проехав до перекрестка, извозчик спросил Новоселова:
— Теперь куда?
Агент вылез, оглядел Подольскую — улица была пустынна, ни прохожих, ни саней. И судя по следам полозьев на мостовой, проезжают они здесь не часто. А значит, сидящий в санях человек сразу бросится в глаза и неминуемо вызовет подозрения у господина в шубе, когда тот покинет двухэтажный деревянный дом. Интересно, долго он там пробудет? Прикинем… Яблочков, выходя от ювелира, украдкой показал Новоселову два пальца. Что означало, что повторную встречу Змеевский назначил через два часа. Сорок минут ушло на дорогу на Подольскую, значит, столько же уйдет на обратную. Стало быть, господин в енотовой шубе пробудет в доме минут десять-двадцать. «Ничего, не замерзну, в крайнем случае согреюсь из фляги».
— Езжай по соседней улице до Загородного, сверни и жди меня там, — велел агент извозчику.
— Сперва надобно рассчитаться.
— Сдача есть? У меня только пятерка, — признался Новоселов, который впопыхах забыл дома мелочь.
Извозчик помотал головой.
— На Староневском куча трактиров, там и разменяем.
— Так и здесь трактиры имеются.
— Сейчас не до того. Преступника боюсь упустить.
— А ты точно из сыскной?
— Хочешь, удостоверение покажу?
— Мы неграмотные.
— Моя фамилия…
— Не надо! Голова моя дырявая. Все равно не запомню. Побожись, что не обманешь.
Агент перекрестился, и извозчик укатил. Новоселов, хлебнув из фляги, пошел обратно по Подольской — хотел и дом получше рассмотреть, и в его окна заглянуть — вдруг что-то важное увидит? А чтобы не вызывать у здешних мещан подозрений, придал походке заплетающийся вид, вдобавок песенку стал насвистывать. Сергей очень медленно прошелся вдоль дома. Но что происходило внутри, разглядеть ему не удалось — слишком уж плотными оказались занавески. Дойдя до конца дома, Новоселов перешел на противоположную сторону и спрятался за деревом.
Что же за «охотник» живет напротив? Зачем он ездит охотиться аж на Урал? Неужели в наших лесах ему зверья с дичью не хватает? Может, он богатый бездельник и охота для него очередная блажь? Нет, люди состоятельные на Подольской улице не селятся. Здесь живет народ бедный: служащие Царскосельской железной дороги, обслуга близлежащих Обуховской больницы и Технологического института, извозчики, половые. И всякие мазурики тут же рядом обитают, куда без них? Похоже, владелец двухэтажного дома как раз один из них, и промышляет он воровством в церквях. Этим летом обнес храм в Булатово. Обвесы и оклады Змеевский забрал у него сразу и переплавил в изделия. А вот куда сбыть иконы, ни он, ни «мазурик» не знали. И первая же продажа вышла им боком. И сегодня вечером, дай бог, оба окажутся в сыскном.
Дверь в доме снова открылась, из нее вышел господин в енотовой шубе и быстро зашагал в сторону Малого Царскосельского проспекта. Почему не к Загородному? Эх, похоже, напрасно Новоселов своего возницу обнадежил. Хорошо, что номер его запомнил. Завтра же отыщет и рассчитается.
Сергей сделал глоток из фляжки и припустился в погоню. Дойдя до перекрестка, енотовая шуба свернула направо. Сергей прибавил ходу, однако, выскочив на Малый Царскосельский, преследуемого не увидел, хотя проспект был прекрасно освещен светом газовых фонарей. Куда же делся господин в шубе? Дверь одного из домов была приоткрыта. Неужели в нее зашел? Новоселов осторожно приблизился к дому и заглянул в открытую дверь. Входить или нет? Вопрос решили за него, с силой втолкнув Сергея вовнутрь.
Яблочков преотлично провел два часа в отдельном номере трактира на 4-й Рождественской — половой к закуске и выпивке сразу предложил девицу, столь юную и страстную, что Арсений Иванович едва не опоздал на рандеву к ювелиру.
Выскочив из саней, Яблочков огляделся по сторонам, но ни Новоселова, ни подчасков, которых тот должен был привезти из Рождественской части, не обнаружил. Заметив, что из дома ювелира за ним наблюдают, Яблочков разыскивать их не стал. С ним ведь любимый «ремингтон»! Вряд ли Змеевский станет сопротивляться, когда его увидит. Арсений Иванович позвонил в колокольчик, дверь ему открыла все та же кухарка и провела на второй этаж.
— Увы, Иван Кузьмич, увы! Оказывается, мой охотник уже убыл на охоту. — Змеевский пытался улыбнуться, но не смог. Лицо его было бледным, а руки тряслись. — Вернется через пару недель. Я дам вам знать по этому адресу, — пообещал Геркулан Сигизмундович, указав на визитку. — Хорошего вам Рождества! Не смею задерживать.
— Вам плохо?
— Мне? — задумался Змеевский. — Да, плохо. Внезапная простуда. Прошу извинить, Марфушка вас проводит.
Когда кухарка закрыла дверь, Яблочков оглядел Староневский еще раз. Не подаст ли Новоселов ему знак из укрытия? Нет. Похоже, здесь нет ни его, ни городовых. Что, интересно, приключилось с Сергеем? Арсений Иванович сел в ожидавшие его сани.
— Куда? — спросил возница.
Арсений Иванович прикинул — Крутилин вернется из театра не скоро. А докладывать ему нечего: ювелир, видимо, его раскусил, а Новоселов куда-то запропастился. Да и после всего выпитого Яблочкову очень хотелось в постель.
— На Гороховую, угол с Малой Морской.
Пьеса была старинной, причем из московской жизни, а Первопрестольную Крутилин никогда не жаловал. Актеры изъяснялись стихами, что только усиливало фальшь их игры. Однако Ангелина и остальные зрители смотрели с придыханием, часто смеялись и после каждой сцены устраивали овации. Особенно Монахову — лысоватому, постарше Крутилина кривоногому чудаку, который почему-то вообразил, что способен увлечь юную девушку. А та, вполне резонно, предпочла ему молодого. Разозлившись из-за нее на весь честной народ, Монахов наговорил всем гадостей и уехал, откуда приехал — вот и весь незамысловатый сюжет. Иван Дмитриевич то и дело щипал себя за руку, чтобы не задремать.
Яблочков его не обманул — на бенефис явилось все начальство. Ждали и венценосную чету, но вместо нее перед первым актом в ложу, соседнюю с царской, вошла невысокая худенькая женщина в бархатном синем платье, из которого выпирал округлившийся животик. Долгорукую сопровождал мужчина лет тридцати, сильно похожий на нее, видимо, брат. Все лорнеты и бинокли тут же обернулись в их сторону.
— Принесла ее нелегкая, — вырвалось у Крутилина.
— Не волнуйтесь, надворный советник, — успокоил его сосед, гофмейстер двора граф Стенбок. — Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Ее величество сегодня харкали кровью, поэтому в театр не приедут.
— А император?
— Его Величество проявил свойственную ему рассудительность и счел абсолютно неуместными любые для себя развлечения в данной ситуации.
В антрактах Иван Дмитриевич пытался придумать предлог, чтобы увести Ангелину из театра. Но та не поддавалась:
— Мы так редко выезжаем. Бываем лишь у Тарусовых и Прыжовых. А мне здесь так хорошо…
Вернулись уже за полночь. Скинув шубу, Крутилин стремглав побежал наверх, в сыскное. Но там никого не оказалось. Что, черт побери, случилось? Где Яблочков? Даже если задержание Змеевского сорвалось, почему не приехал доложить?
На утреннее совещание ни Яблочков, ни Новоселов не явились. Крутилин пришел в бешенство, наорал без всякой
