Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой - Николай Свечин

Прием посетителей тоже начался необычно — первым в кабинет начальника сыскной зашел состоящий сверх штата в Третьем отделении Его Императорского Величества канцелярии титулярный советник фон Дунтен.

— Что случилось, Ромуальд Исидорович? — встревоженно спросил его Крутилин.

— Ничего особенного, — ответил фон Дунтен, пожимая руку. — Просто я не любитель ведомственной переписки — пока мы напишем, а вы пока ответите, дело будет загублено. Народная же мудрость велит: «куй железо, пока горячо».

— Что за железо?

— Вчера очередного революционера задержали.

— Поздравляю.

— Утверждает, что является вашим осве­дом[45].

— Как звать?

— Михаил Завьялов.

— Знаю такого.

— И как сие прикажете понимать? Неужели, Иван Дмитриевич, вы уже всех своих жуликов переловили и решили помочь нам? Что ж, раз так, хотелось бы ознакомиться с его dossier[46].

Последнее слово Крутилин слышал впервые, однако сумел догадаться, что оно значит:

— Какое там досье… Завьялов сильно преувеличил. Просто помог нам разок в прошлом ­году…

— Помог в чем?

— Квартирного воришку поймать.

— А вот Завьялов утверждает, что революцио­нера…

— Мне без революционеров забот хватает. Дело слушалось в апреле в Окружном суде. Преступника, его фамилия Каретный, приговорили за кражу к шести годам каторжных работ. Если любопытно, запросите дело в ар­хиве.

— Уже ознакомился. Очень странное дело. Студент-путеец ни с того, ни с сего отправился грабить квартиру[47]…

— Среди воришек не только студенты, иногда и профессора попадаются.

— Если Завьялов не освед, могу я отправить его в Сибирь?

— Хоть на Камчатку.

Фон Дунтен встал.

— Тогда не смею мешать. С Рождеством вас, Иван Дмитриевич.

— И вас, Ромуальд Исидорович.

Титулярный советник пошел было к двери, но потом, хлопнув себя по лбу, вернулся:

— Да, едва не забыл, хотел предупредить. Там, — Фон Дунтен указал рукой на приемную, — сидит аферист-извозчик, Третьему отделению хорошо знакомый.

— И в чем заключается его аферизм?

— Утверждает, что якобы возил нашего чиновника, а тот, чтоб не платить, сбежал проходными дворами. Однако его домыслы подтверждения не нашли.

— Понял вас. Спасибо за предупреждение.

Яблочков и Ангелина столкнулись у парадного подъезда на Большой Морской:

— Как прошел бенефис? — спросил Арсений Иванович.

— Великолепно.

— Шефу понравилось?

— Не особо. Предположу, что из-за дела, которое вам поручил. Очень переживал. А вернувшись домой, взбесился, что не явились с докладом…

— Так докладывать было нечего.

— Предупреждаю, вас ожидает взбучка.

— Давно к ним привык. Хорошего дня.

Яблочков вошел в подъезд, а Ангелина направилась в сторону Исаакиевской площади. Агенты сыскной, зачем-то выстроившиеся на Большой Морской, ее сердечно поприветствовали. На углу Гороховой Ангелина увидела сани, а в них вчерашнюю беременную, появление которой в театре вызвало всеобщий ажиотаж. По дороге домой Ангелина пыталась выяснить у Крутилина, кто такая, но Иван Дмитриевич отмахнулся:

— Понятия не имею. Видел впервые.

Соврал, конечно, Геля слышала, как он выругался, когда та женщина вошла в ложу. Кто она такая?

С Невского на Большую Морскую свернули военные всадники. Завидев их, агенты сыскной и дворник Ферапонт, чистивший мостовую, словно по ­команде сдернули с себя шапки. Ангелина поняла, что приближается император. На подъезде к Гороховой кавалькада внезапно сбавила ход. Ангелина увидела, что император смотрит на беременную в санях и улыбается. Геля перевела взгляд — женщина улыбалась ему в ответ. Странное свидание длилось секунд десять, не больше. Император, кивнув на прощание беременной, пришпорил коня и ускакал. А кучер саней, в которых та сидела, без приказаний от нее махнул вожжами и покатил к Невскому. Агенты надели шапки и разошлись, дворник Ферапонт начал снова долбить ломом лед.

— Кто она, знаешь? — спросила его Ангелина, указав на отъехавшие сани.

— Катя, Катя, Катерина, нарисована картина. Катю барин рисовал, сорок раз поцеловал, — с гаденькой улыбочкой пропел ей Ферапонт.

— И что сие означает?

— Катька то Долгорукая, полюбовница царя. Брюхо от него нагуляла. Говорят, — Ферапонт склонился к уху Ангелины, — царь хочет прежнюю царицу выгнать вместе с детьми. И царицей сделать Катю, а цесаревичем их будущего сына. Только тсс… ­Тайна!

— Ваше благородие…

— Высокоблагородие! — сквозь зубы поправил извозчика-афериста Крутилин.

— Прикажите ему рассчитаться.

— Кому и за что?

— Чиновнику вашему. Нанял вчера, прикатили мы с ним на Подольскую, велел на Загородном обождать, мол, обратно поедем. И сгинул.

Иван Дмитриевич выложил на стол четыре по числу чиновников фотопортрета:

— Кто из них не рассчитался? Ткни пальцем, тотчас его приглашу.

Извозчик долго разглядывал карточки.

— Нету его.

— Тогда вон отсюда. А то в камеру посажу.

— Так ведь божился, удостоверение показы-вал…

Крутилин выскочил из-за стола, схватил извозчика за шкирку и выволок в приемную. Хотел надзирателям с рук на руки сдать, чтобы в камере проучили, но, увидев входящего Яблочкова, выпустил добычу из рук, напрочь про нее забыв:

— Ты где шляешься? Живо в кабинет.

Извозчик счел за лучшее незаметно покинуть сыскное.

Яблочков, кратко доложив о постигшем фиаско, стоял, потупив глазки, ожидая, когда же иссякнет поток ругательств в его адрес.

— А дружок твой где? Где Новоселов? — вспомнил про агента Крутилин.

— А что? На совещании его не было? — забеспокоился Яблочков.

— Представь себе, нет. Я решил, что со вчерашнего вечера вместе водку жрете.

— Нет, я как уехал в первый раз от ювелира, больше его не видал. Хотя приказал явиться с подчас­ками…

— В Рождественскую часть заезжал? Спрашивал про Новоселова?

— Нет.

— Почему?

— Ну… Решил, что раз Змеевский к моему возвращению оказался в лавке, а Сергей еще не вернулся, то ювелир дом не покидал. Кого-то другого к «охотнику» отправил. И Новоселов топает за ним.

— За кем?

— Понятия не имею. Мало ли кто в гостях у ювелира мог оказаться? Праздник ведь.

— Спасибо, что напомнил. Ты мне так его испортил… В общем, как только Новоселов явится, сразу ко мне.

Но Новоселов так и не пришел. Вместо него в пятом часу пополудни в сыскное явился городовой Заводов из третьего участка Нарвской части:

— Товарища вашего из сугроба откопали, — заявил он Яблочкову.

— Какого товарища? — похолодело все внутри у чиновника.

— Как звать, не помню. На облаву с ним вместе ходили, потому и опознал.

— Что значит опознал? Он мертв?

— Мертвей не бывает.

Арсений Иванович и Иван Дмитриевич уселись в санях вместе.

— Куда? — спросил их Демьян Корытов.

— Туда, где Таракановка в Фонтанку впадает, — мрачно ответил Яблочков и еще раз спросил начальство: — Неужто Новоселов?

— Больше некому. Все остальные агенты приходили утром на совещание, — буркнул Крутилин.

Всю дорогу корил себя за то, что дал втравить Новоселова в это дело. А ведь у Сергея трехмесячный ребенок. Кто теперь будет его содержать?

— Серега! Не может быть! Серега! — заорал Демьян Корытов и бросился к трупу. — Серега, миленький. Иван Дмитриевич, как же это?

— Оттащи его, без него тошно, — велел начальник сыскной Яблочкову и повернулся к околоточному третьего участка Нарвской части. — Кто нашел тело?

— Они-с, — показал он на двух крестьян, стоявших у дровней.

Крутилин подошел к ним.

— Мы с кумом ледоколы. Подрядчик велел седня тутава рубить, — крестьянин показал рукавицей на Фонтанку. — Приехали, а на наше место с набережной снегу навалили по самую парапету. Пришлось нам сугробище разгребать. В нем мужичка и нашли. Кто-то