Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов

Сон их оказался на удивление крепким.

* * *

На следующий день Николай отнес слепки ключей Сазонычу.

— Завтра утром приду за ключами! — безапелляционно заявил Полыхаев, на что глухонемой мастер едва заметно кивнул.

Фотопленками занялась Эльвира Бариева: на следующий день она отнесла кассеты с пленками на проявку и распечатывание с негативов фотографий в фотоателье (небольшое двухэтажное каменное строение) на улице Краснококшайской, застроенной сплошь частнособственническими домами. Обычно чужие в таких местах появляются редко.

— Завтра будет готово? — поинтересовалась Эльвира. — Очень нужно!

На что получила вполне ожидаемый ответ от фотографа, посмотревшего на заказчицу с некоторым любопытством:

— Ну, если оплатите за скорость… тогда пожалуйста. Таков порядок!

— Оплачу, — легко согласилась Эльвира и открыла кошелек. Протянув мастеру деньги и забрав сдачу, тотчас удалилась.

Когда Эльвира уже вышла из фотоателье, то обратила внимание, что в соседнем подъезде размещалась мастерская по изготовлению ключей и над входом, трепыхая белым крепким полотнищем, висела вывеска «Изготовление ключей». Приблизившись, она глянула в окно: помещение в мастерской небольшое, надо полагать, что с заказами у мастеров негусто.

* * *

Получив в назначенный срок ключи и снимки, Николай Полыхаев некоторое время изучал фотографии Федора, подмечая особенности строения черепа Федора, цвет кожи. Его действия больше напоминали творческую работу художника, стоявшего перед холстом, прежде чем нанести на голый холст первый мазок, — а когда в памяти закрепились последние и самые важные штрихи, он взялся за изготовление грима.

Загримировавшись под этого чудаковатого транжиру Федю (что немаловажно, он был одинакового с Николаем роста и всего-то на пару лет младше Николая), можно было отправляться на дело, но вечером Полыхаев был занят в спектакле-комедии «Дон Сезар де Базан». Дело в том, что после того, как ему отказали с приемом на работу в ТЮЗе, он устроился гримером в Народный театр на Гладилова, что в Ягодной слободе. А куда тут деваться? Совсем не работать в Советской стране просто невозможно. Свободное времяпрепровождение вызовет ненужные вопросы у соседей, а среди них наверняка отыщутся люди, которые захотят поделиться своими наблюдениями с милицией. Интерес со стороны уголовного розыска ему ни к чему. А Народный театр спектакли давал редко — конечно, и платили не шибко много, — что Николая вполне устраивало, ведь в деньгах нужды он не испытывал.

Базировался театр во дворце, построенном лет пятьдесят назад по завещанию купца-промышленника Ивана Алафузова. В обиходе случалось, что и в официальных бумагах его именовали «Алафузовским театром». Дворец и вправду походил на театр, поскольку архитектор, его строивший, взял за основу петербургский Александринский театр. Когда-то в Алафузовском театре размещалось училище для рабочих льнопрядильной и полотняной фабрик, некогда принадлежавших самому Ивану Алафузову. Имелись столовая, чайная, обширная библиотека, опять-таки для рабочих, и народный театр — заведение, вместе с библиотекой весьма полезное для самообразования рабочих и служащих льнопрядильной и полотняной фабрик. Во дворце проходили благотворительные мероприятия, силами местных любительских актерских групп ставились спектакли, действовал детский сад для рабочих.

Спектакли в Алафузовском театре ставились и после революции. Конечно же, на революционную и пролетарскую тематику. А чуть позже — и на тему Гражданской войны. Дворец в Ягодной слободе перешел в ведение профсоюза и стал называться Дворцом трудящихся, в первую очередь работающих на алафузовских льнопрядильной и полотняной фабриках, которые стали называться льнокомбинатом имени Ленина. А народный театр получил название «Зареченского рабочего театра».

В Великую Отечественную войну здание Алафузовского дворца превратилось в эвакогоспиталь, принимающий раненых вплоть до конца сорок пятого года. На верхних этажах здания во дворце проживали семьи, эвакуированные из Ленинграда. После окончания войны здание по решению районного начальства сделалось Домом культуры, где, помимо кружков, различных секций и двух оркестров — струнного и духового, — снова стал функционировать Народный театр, время от времени выдающий на-гора редкие, но известные спектакли, в том числе из мировой классики. Сюда-то и устроился гримером на треть ставки Николай Полыхаев.

Ставил спектакль известный в городских театральных кругах заслуженный деятель искусств республики товарищ Лодыго-Добровольский. А чтобы повысить уровень и значимость для города театральной постановки, помимо актеров-любителей к участию в комедийном французском спектакле «Дон Сезар де Базан» привлекли также и профессиональных актеров. Их-то в первую очередь и надлежало гримировать, поскольку главные роли исполняли именно они. Молодую испанскую танцовщицу Маритану играла заслуженная артистка республики сорокадвухлетняя Нинель Азаматовна Ланская-Даветьярова, а благородного дона Сезара де Базана, защитника бедных и угнетенных, — артист Игнат Сидорович Фофанов. Артисты-любители исполняли роли второстепенные и выступали преимущественно в качестве статистов. Спектакль имел большой успех у публики, а первый секретарь Кировского райкома партии товарищ Ильфат Бадрутдинович Бикмаметов, присутствующий на показе спектакля, лично пожал руки ведущим артистам и режиссеру спектакля товарищу Лодыго-Добровольскому.

— Великолепный спектакль, — со значением изрек первый секретарь районного комитета партии, обращаясь к режиссеру, и, сдвинув почти сросшиеся брови, глубокомысленно добавил: — И очень нужный на сегодняшний день. Ведь защита угнетенных и обездоленных — это не только прерогатива дона Сезара де Базана. Это еще и генеральная линия нашей партии! Если как-то сможете, — преуменьшил пафосный накал первый районный секретарь, — то передайте нашим французским товарищам, создателям этой замечательной пьесы, выражение моего уважения и искреннюю благодарность.

— Передам, — заверил его заслуженный деятель искусств республики и посмотрел в сторону.

На третий день в пятницу в личине мерзавца и паскудника Феди (а на самом деле оперуполномоченного отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством городского Управления МВД старшего лейтенанта Федора Гапоненко) Николай отправился на дело. Добрался до дома без всяких затруднений, квартиру открыл легко и обрадовался шикарной обстановке. С одного взгляда было понятно, что здесь будет чем поживиться. Этот делец Федя и правда купается в деньгах, если сумел обставить квартиру итальянской мебелью, которой нет в продаже не только в казанских мебельных магазинах, но и в московских.

Три цветастые подушки, вышитые вручную, лежали симпатичной горкой на кровати. Николай взял ту, что находилась сверху, пощупал: плотная, крепкая — едва ли не до отказа набита деньгами. Достав из кармана нож, он вспорол одну подушку, и из нее, шурша, бумажным дождем посыпались обрывки газет. Из-за портьеры, закрывающей окна, высунулся молодой мужчина и удивленно поинтересовался:

— Федя, а ты чего здесь делаешь?

За первым обозначился и второй. Вот так влип… Его ждали, это засада! Оба взирали на него изумленно, опустив табельное оружие, что держали в руках. Полыхаев выиграл несколько секунд, которых хватило, чтобы достать пистолет