Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов
Преступник размышляет весьма здраво — под личиной хозяина можно спокойно войти в его квартиру, пока тот пребывает вне дома. Затем также незамеченным можно выйти после состоявшегося ограбления, опять-таки не привлекая ничьего внимания. Одно дело, когда в подъезд входит (или выходит) проживающий в подъезде твой сосед, к которому нет никаких вопросов (он здесь живет, и его право хоть десять раз на дню выходить и входить в собственную квартиру). И совершенно другая складывается история, когда вдруг возникает чужой. Его появление может приковать внимание жильцов, и чаще всего так и обстоит. Завидев такого человека, невольно задаешься вопросом: «К кому идет этот гражданин и с какой такой целью?»
К тому же ограбление в образе хозяина квартиры может сильно запутать следствие. Что, собственно, вначале и произошло. Надо признать, задумка принимать вид жертвы с помощью грима — нестандартная. Чтобы следствию выдвигать такую версию, следует потыкаться лбом, собрать значительное число доказательств и улик, которые указывали бы на эту самую задумку… И только потом может прийти догадка. Сделать профессиональный грим, который бы изменил облик человека, может только мастер, прошедший специальное обучение. Оно непростое и требует определенных способностей. Такого человека следует искать в театральной среде. Для начала нужно опросить всех гримеров в городе; если не удастся выявить подозреваемого, тогда следует расширить ареал и выискивать гримера по всей республике.
Второе: гример (причем очень хороший) — либо подельник главаря, либо сам главарь является гримером, что, скорее всего, так оно и есть в действительности. Это при налетах на трудовые сберегательные кассы, продуктовые базы и склады нужны люди. А домушники чаще всего действуют в одиночку или небольшими группами. В данном случае — с наводчицей.
После неудачи при ограблении «промышленника» Федора гример наверняка залег на дно. Вместе с этой самой Эльвирой. Теперь они лишний раз из дома и носу не высунут, если, конечно, все еще находятся в городе.
Его следует как-то выманить. Заинтересовать. Чтобы он выбрался из своего логова и выдал себя с головой!
Вечером Виталий Викторович вызвал в свой кабинет капитана Рожнова и следователя Кац.
Стали размышлять, предлагать варианты — и сошлись на том, что все-таки самое разумное, не привлекая к себе особого внимания, это тихо и незаметно провести проверку всех гримеров города, в настоящее время работающих и не так давно уволенных или оставивших работу. Отсеять их по росту и телосложению, то есть слишком высоких и слишком полных во внимание не брать, ведь никакой грим не поможет — и это будет тотчас заметно, если преступник будет на голову выше выбранной им жертвы и в два раза ее толще. Все внимание сосредоточить на тех, кто останется в списке. Выяснить про них все, что лежит на поверхности, и постараться выведать о том, что они хотели бы скрыть. Имеющееся алиби тщательно проверить и, если потребуется, установить за подозреваемым негласное наблюдение…
— А у тех, у кого нет алиби, что с ними будем делать? — поинтересовалась Зинаида. — Отсутствие алиби еще не есть повод к задержанию.
— Но есть повод к серьезному подозрению, — вполне резонно заметил Рожнов.
— Нужно какое-то непростое действие, возможно провокация, — раздумывая, произнес майор Щелкунов. — Чтобы понаблюдать за реакцией тех, у кого не окажется алиби.
— Что за действие-провокация? — с интересом спросил Валентин, глянув на начальника отдела.
— Пока еще не знаю, — честно признался Виталий Викторович. — Хотя нет! — чуть повеселел Щелкунов и даже вскочил со своего места. — Есть одна дельная мысль…
— Тогда будем пока выяснять, у кого на день убийства Фрунзика Казаряна и на время непрошеного визита гримера в конспиративную квартиру не имеется алиби, — заключил капитан Рожнов, присвоив преступнику прозвище Гример.
— Давай, — согласился Виталий Викторович. — А я покуда мыслишку свою додумаю.
* * *
Из одиннадцати невысоких и нетолстых городских гримеров алиби не имелось только у троих. Всех троих настоятельно, официальными повестками, врученными лично в руки, пригласили в городское Управление Министерства внутренних дел республики.
Первый — парень лет двадцати трех — двадцати пяти — работал гримером в Театре юного зрителя на улице Островского, где в начале своей карьеры работал Николай Полыхаев. Звали парня Амиром Гильмановым, и он заметно нервничал.
— А зачем нас сюда позвали, вы не знаете, случайно? — приставал он с расспросами то к одному своему коллеге, то к другому. Оба лишь пожимали плечами, думая о чем-то своем. Амир Гильманов на время затихал, однако по прошествии нескольких минут снова задавался прежними вопросами: — Зачем они нас сюда вызвали, не знаете? Они нас в чем-то подозревают, как вы думаете?
Двое его коллег с подчеркнутым равнодушием пожимали плечами и поневоле задавались теми же вопросами. Но в отличие от гримера Театра юного зрителя, выражающего откровенное беспокойство, из угла в угол не метались и приставать друг к другу с неудобными вопросами не собирались. Ведь все равно через несколько минут все разъяснится.
Вторым из приглашенных в Управление МВД был гример Народного театра, что на улице Гладилова, Николай Полыхаев. Поначалу идти он не хотел, и была мысль скрыться из города или немедленно поменять жилье, сняв дом или даже полдома в какой-нибудь из городских слобод. Но, подумав, он пришел к выводу, что этим самым он просто выдаст себя. Тогда искать его начнут уже целенаправленно, и его арест станет лишь делом времени. Можно забиться в какой-нибудь медвежий угол (Сибирь, она большая), и его, возможно, никогда не найдут. Но что это тогда будет за жизнь? Разве о такой он грезил в своих мечтах? Да и не могло на него быть в милиции никаких доказательств, уличающих его в грабежах и убийствах. Ведь его настоящего лица никто не видел: ни когда он «посещал» квартиру Казаряна, ни когда ему устроили засаду у предпринимателя Федора и он был вынужден отстреливаться от милиционеров, спасая свою жизнь. И он, получив повестку, явился в означенное время в городское Управление, надев на лицо маску спокойного, но немного удивленного человека, не чувствующего за собой никакой вины.
Третьим гримером без алиби был мужчина сорока восьми лет с бабочкой на шее (вместо галстука), что подчеркивало его принадлежность к артистическому
