Московская вендетта - Александр Сергеевич Долгирев
– А вы-то сами не хотите, чтобы он нас всех уничтожил? Закон не накажет нас, так почему бы не наказать ему?
Стрельников остановился на месте и посмотрел на широкую спину дьякона – тот очень ловко сформулировал мысль, которая вертелась в голове Виктора Павловича еще с самого знакомства с Осипенко и его прошлым. Стрельников хотел хорошо выполнить свою работу, хотел решить это дело, хотел, наконец, поймать того, кто чуть не проломил череп Мите Белкину, но… Но еще он смотрел на Осипенко и Чину, на Родионова и Громова с его перепачканными в крови золотыми сережками и понимал, что вообще-то убийца делает его – Стрельникова – работу. Убийца предает суду преступников, которых государство отчего-то преступниками не считает.
Виктор Павлович отвлекся от размышлений и увидел, что теперь отец Варфоломей развернулся к нему лицом и широко улыбается, ожидая ответа.
– Я, ваше преподобие, хочу, чтобы по моему городу перестал бегать убийца, живущий какими-то там своими представлениями о справедливости. Я хочу, чтобы он перестал плодить вдов и сирот. Я хочу, чтобы эта история наконец осталась в прошлом… Так вы подозреваете кого-нибудь конкретного?
– Да, подозреваю. И сразу могу облегчить вам жизнь: двое слева в верхнем ряду на фото – он не будет их искать. Они были после него.
– После кого?
– Подождите немного. Он ведь знает обо мне, так? Значит, в итоге он придет ко мне, и вам достаточно просто следить за мной, чтобы его поймать.
– А других дел у нас, по-вашему, нет, кроме как следить за вами?
– После шести трупов? Вы отложите другие дела.
Стрельников понял, что именно так и будет – он отложит другие дела, и не только он. У Виктора Павловича не было аргументов для того, чтобы убедить дьякона поделиться своими подозрениями. Он предпринял последнюю попытку:
– А что, если он придет сперва не к вам, а к другим?
– На все воля Божья.
– Вы же понимаете, что все это как-то не очень по-божески, отец Варфоломей?
– Понимаю. Но если это тот, о ком я думаю, то мне бы хотелось с ним поговорить, даже если для меня этот разговор будет последним.
31
Дмитрий проснулся от странного ощущения, что в его комнате кто-то есть. Он не хотел вставать, ему снилась только чернота и редкие всполохи искр в кромешной тьме, а еще муравей. Большой и одинокий муравей в трамвае. Они были в этом трамвае вдвоем с муравьем. Он щелкал жвалами, будто говорил что-то, но Белкин не мог его понять и просто кивал, глядя в черное, непроницаемое окно и думая о чем-то своем. Муравей не пугал его, напротив, Дмитрий был рад, что в этом трамвае без вагоновожатого он не совсем один. А потом пришло ощущение, что рядом есть кто-то еще.
Зашелестела бумага, и Дмитрий резко сел на кровати. Перед глазами тут же помутнело, а голова отозвалась глухой болью. Белкин пришел в себя и увидел, что он действительно не один в комнате – за столом сидела Саша и что-то увлеченно листала, одновременно делая пометки в своей тетради.
– Как… ты вошла?
В горле совсем пересохло, а язык отчего-то плохо слушался Белкина. Саша обернулась к нему и улыбнулась.
– Наконец-то проснулся. Я уже почти час тебя дожидаюсь.
– А что ты вообще здесь делаешь?
– Работаю!
В подтверждение своих слов девушка ткнула в открытую книгу, лежавшую на столе.
– Помнишь, я в прошлый раз говорила, что у тебя работается хорошо?
– Ага, помню. И наработала на статью о том, что вежливость – это плохо.
– Не ворчи! Лучше расскажи, что же с тобой приключилось? Отчего ты похож на египетскую мумию?
Дмитрий позволил себе улыбнуться этому сравнению. Саша, задав свой вопрос, бросила работу и пересела на кровать рядом с Белкиным. Он был рад тому, что даже не попытался отодвинуться от нее.
– Вчера получил по голове – всего и делов. Ночь провел в больнице, с утра отпустили домой, но оставили на больничном. Сегодня отлежусь, а завтра выйду.
– Думаешь, стоит? Раз ты забинтованный, значит, голову разбили, а там и до сотрясения недалеко – побудь дома подольше.
Дмитрий наткнулся на взгляд Александры и испытал странное чувство – на него никто, кроме матери, никогда не смотрел с такой заботой и тревогой. Почему-то ему стало неловко и даже стыдно за то, что девушка так на него смотрит. Белкин отвел глаза.
– Посмотрим. Я, если долго дома сижу, начинаю с ума сходить, так что тут выбор не из лучших – бегать с сотрясением или сидеть с безумием.
Неожиданно Саша положила руки ему на виски и повернула голову к себе.
– Не подставляйся больше, хорошо? Не люблю волноваться.
– Работа у меня такая, Саша.
– Значит, плохая работа! Больше не рискуй так.
Белкин почувствовал тепло ее плеч под своими ладонями – он снова не заметил, как прикоснулся к ней. Ему захотелось прямо сейчас повторить ночь в диком парке, захотелось, чтобы она открылась ему. На долю секунды в разуме Дмитрия пронеслась мысль о том, что какой-то месяц назад он бежал бы от нынешнего своего положения и отношений с этой девушкой, как от лесного пожара. Пронеслась и растаяла без следа, как и все прочие мысли, – он чувствовал вкус ее губ, и этот вкус становился все более привычным. Спустя слишком короткое время Саша отстранилась и произнесла то, что его совсем не обрадовало:
– Мне пора.
Белкин непонимающе посмотрел на ее лицо, изрядно потемневшее под солнечным светом:
– Куда пора?
Саша усмехнулась, смыв остатки своей недавней тревоги и волнения:
– Это ты у нас дрыхнешь без дела, а я только на часок вырвалась!
В голове Дмитрия вновь всплыл вопрос, который он задал, увидев Александру в своей комнате:
– А как ты вошла?
– Тоже мне, Госбанк нашелся! Успокойся – вскрывать двери я не умею, – просто Маша меня запомнила с прошлого раза и впустила.
– Кто такая Маша?
Саша вновь бросила на него встревоженный взгляд:
– Слушай, может, не стоит тебе все-таки выходить так быстро? Маша – это твоя соседка, та, что с ребенком… Постой, да ты не забыл, как ее зовут, – ты просто не знал!
После этих слов Александра рассмеялась, запрокинув голову, а Белкин почувствовал, что краснеет. Он попытался оправдаться:
– Я знал, просто мне было не нужно, потому и забылось. И что, она так легко тебя впустила?
– Конечно. Ты, скорее всего, этого не заметил, но, если
