Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов
Уже в двадцатые годы, когда в Казань хлынуло крестьянство в надежде заполучить работу на фабриках, состав улицы значительно поменялся. Народ стал попроще: иностранных языков не изучал, манерами особо не блистал, да и гимназии особо не жаловал. Просторные квартиры превратились в коммуналки, где туалетами служили помойные ведра, выставленные в коридорах, которые периодически следовало выносить в уборную, стоявшую во дворе и рассчитанную на два-три десятка семей. Улица, сбросив с себя церковное наследие, теперь стала называться по имени основоположника классовой борьбы и теории исторического материализма Карла Маркса. Но, видно, улица содержала нечто такое, что притягивало к себе людей могущественных, обладавших властью. И уже в конце двадцатых годов в ее квартиры стали вселяться партийные функционеры и чиновники республиканского уровня. Прежнего лоска улица достигнуть не сумела (дворянством и выездными экипажами на ней теперь и не пахло), да и на улицах стало чересчур шумновато: то вдруг гармонь поздним вечером заиграет на всю ивановскую, созывая с окрестностей на гулянку праздный люд, а то вдруг рабочая молодежь мордобой устроит с криками и площадной бранью. В общем, скучать жителям улицы Карла Маркса не приходилось.
Но окрестность продолжала залечивать раны, нанесенные революционными преобразованиями, а вместе с ней латала дыры и улица Карла Маркса: стали появляться места общепита, вновь пооткрывались магазины, в конце улицы заработал кинотеатр, восстановились кондитерские цеха и даже открыли небольшой магазин, в котором можно было прикупить бисквитных пирожных, корзиночек и трубочек с кремом.
Чего недоставало улице, так это парикмахерской с квалифицированными мастерами. Обеспеченным женщинам и модницам, проживающим на Карла Маркса, приходилось ехать на улицу Баумана (центральная часть города), где обслуживали настоящие, еще дореволюционные специалисты.
И такой парикмахерский зал был открыт сразу после выхода в 1936 году специального приказа Народного комиссариата коммунального хозяйства РСФСР. Распоряжение было направлено на развитие парикмахерского дела и предусматривало не только количественное увеличение парикмахерских, но и качественные перемены в них самих и изменение методов работы мастеров.
Вообще, парикмахерская в виде салона на улице Карла Маркса, то есть предприятие бытового обслуживания высшей категории, была первой в городе. Помещения, инструменты, качество обслуживания, сама атмосфера в салоне-парикмахерской — все выглядело на наивысшем уровне, невиданном доселе горожанами, многие из которых и не предполагали, что такое может вообще существовать!
Открывшийся салон незамедлительно облюбовали актрисы, жены писателей, профессоров, средних и крупных чиновников. А также законные и не очень подруги директоров продовольственных и универсальных магазинов, ресторанов; супруги партийных бонз городского и республиканского масштабов и прочая городская верхушка. Не обошла стороной салон-парикмахерскую и супруга начальника отдела снабжения республиканского треста «Росглавхлеб» Марине Арсеновна. Она как раз возвращалась из парикмахерского салона, сделав не какую-нибудь там холодную завивку с применением сладкого сиропа, а настоящую перманентную завивку, которая позволяла держаться выбранной прическе аж несколько месяцев. И когда, поднявшись на второй этаж по мраморной лестнице красивого и престижного дома на улице Гоголя и войдя в квартиру, женщина обнаружила в ней посторонних людей, то она несказанно удивилась. Тем более что эти граждане вели себя по-хозяйски, будто эта квартира принадлежала им…
— Что здесь такое происходит? — возмущенно обратилась она к майору Щелкунову, безошибочно определив в нем старшего из находящихся в ее квартире посторонних людей. — Почему вы все находитесь в моей квартире и распоряжаетесь в ней, как… — Она так и не подыскала подходящего слова, чтобы выразить свое возмущение, и замолчала, негодующе уставившись на Виталия Викторовича.
— Вы Марине Арсеновна, жена Фрунзика Рубеновича Казаряна? — в свою очередь поинтересовался Виталий Викторович.
— Именно так, — слегка приподняла красивую и ухоженную голову Марине Казарян.
— Нас привело в ваш дом несчастье, — сочувствующе промолвил майор Щелкунов.
— Что за несчастье такое? О чем вы таком говорите? — раздраженно промолвила Марине Казарян, скидывая шубку на стоявшее рядом кресло.
— Вы только не волнуйтесь, Марине Арсеновна, мы из милиции, — сдержанно предупредил Виталий Викторович.
— А о чем мне еще таком волноваться? — строго посмотрела хозяйка на майора Щелкунова и, отвернувшись, уверенным шагом прошла мимо него через большую прихожую в просторный зал. — Что? Что это все значит? Мне может кто-то хоть что-то объяснить толком?! — произнесла она рассерженно, созерцая причиненный разгром. — Кто это все сделал? Кто за это ответит?! — Ее блуждающий взгляд скользнул по полу, натолкнулся на мужа, лежащего в луже крови, и она качнулась, вскинула руку, как если бы искала нечто подходящее для опоры, и, уже слабея, стала опускаться на пол.
Лейтенант Зинаида Кац, стоявшая рядом, подхватила ее под руки и помогла присесть на стул. Некоторое время Марине Казарян сидела неподвижно с побелевшим лицом, созерцая массу посторонних людей, перевернутый стол с вывернутыми ножками, комод с выдвинутыми ящиками и мертвого мужа, лежащего в луже крови и с темным кровавым пятном на груди.
Негромко, полным отчаяния голосом она застонала, как если бы хотела пробудиться от ужасного сна. Не помогло. Трагическая действительность раздавила. Прикрыв лицо руками, женщина зарыдала. Несколько минут ее никто не тревожил, потом Зинаида Борисовна принесла ей полстакана воды, хозяйка приняла его с благодарностью и, отпив несколько глотков, вернула его Кац.
— Вы хотели со мной поговорить? — уверенно посмотрела она на майора Щелкунова.
— Да, Марине Арсеновна, я бы хотел вам задать несколько вопросов.
— Спрашивайте, — произнесла Марине Казарян, едва кивнув.
— Вопросы простые, они нужны для протокола, — деликатно пояснил Виталий Викторович, открывая блокнот. — Ваша фамилия, имя и отчество, место рождения, а также место вашей нынешней работы.
— Понимаю, — едва кивнула Марине Арсеновна, стараясь не смотреть на тело мужа, и коротко ответила на заданные вопросы.
Эксперт-криминалист в очередной раз сфотографировал тело убитого, осветив комнату ярким светом. Сделал еще один снимок — на этот раз запечатлел крупным планом застывшее лицо, после чего взял простыню, висевшую на спинке стула, и аккуратно прикрыл ею тело Казаряна.
— Хорошо, — кивнул майор Щелкунов, — а
