Коломбо. Пуля для президента - Уильям Харрингтон

3

Офисы «Пол Друри Продакшнс» и «Тим Эдмондс Продакшнс» располагались в другом стеклянном кубе, на бульваре Ла-Сьенега, всего в двух кварталах от студии, где снималось шоу. Дождь кончился, и солнце уже припекало, но Коломбо по-прежнему парился в своём плаще.

Шагая от парковки к главному входу, он мурлыкал себе под нос мелодию. Названия её он не знал, но слова, крутившиеся в голове, были такие:

Старичок пошёл гулять,

Раз, два, три, четыре, пять…

Дал он косточку собачке,

И побрёл домой враскачку…

Пока лифт вёз его наверх, в голове крутилось ещё кое-что: как же он рад, что работает детективом убойного отдела, а не одним из муравьёв в этих безликих, унылых муравейниках. Была ещё одна песенка. Как она там?.. «В коробчонках этих тесных все похожи, как одна…» Эта коробка была из зелёного стекла, как и добрая половина остальных. Единственное, чем они отличались: зелёное стекло или дымчатое. Коломбо пахал как проклятый, чтобы получить свою работу, и оно того стоило, даже если наградой было просто избавление от необходимости сидеть в одном из таких кубиков.

— Мы думали, вы появитесь раньше нас, — произнёс Тим Эдмондс, встретив его в приемной «Пол Друри Продакшнс».

— О, мне нужно было сделать ещё один звонок, — отмахнулся Коломбо.

— Ну, кого бы вы хотели видеть?

— Кого угодно. Не хочу доставлять слишком много хлопот. Понимаю, сейчас всем паршиво.

— Может, вам стоит поговорить с Карен Бергман. Возможно, она была последней, кто видел Пола живым. Можете занять кабинет Пола. Я пришлю её.

В кабинете Пола Друри безраздельно властвовал стол. Огромный, футов восемь в длину и пять в ширину. Столешница и вертикальные панели были из зелёного мрамора. Поверхность — девственно чиста, лишь зеленые кожаные короба с крышками, где, по всей видимости, лежали текущие бумаги. Тут же красовалась подставка с ручками. С каждого торца стола располагалось по монитору и клавиатуре, и Коломбо с изумлением обнаружил, что в мраморе просверлены отверстия для кабелей, уходящих к компьютерам, спрятанным внизу. Пол в кабинете был из всё того же зелёного мрамора. Диваны и кресла островками стояли на восточных коврах. За столом мрамор оставался голым, чтобы Друри мог кататься в кресле от одного конца стола к другому.

Стены же были белыми и увешанными портретами с автографами знаменитостей: все президенты последних двадцати лет, сенаторы, губернаторы, судьи, актёры, певцы, танцоры и просто «светские львы». Другие фото стояли в рамках на тумбе за столом. Это были фотографии в стиле ню. Коломбо узнал Алисию Друри. Её снимок, чёрно-белый, был сделан с драматическим светом и выглядел даже скромно для этого жанра. Другие фотографии скромностью не отличались.

В углу высилась деревянная статуя Друри. Грубая работа, будто топором тесали, но карикатура получилась точной и не лишенной лести, хотя в этом хайтек-интерьере она и смотрелась диковато.

Кабинет, казалось, делился на две переговорные зоны: в одной диван и кресла светло-коричневой кожи, в другой — чёрной. Видимо, здесь можно было проводить две встречи одновременно — а то и три, если кто-то собирался у стола Друри.

— Лейтенант Коломбо?

Он обернулся и увидел невысокую привлекательную блондинку.

— Мисс Бергман?

— Да. Присядете?

Он выбрал кресло напротив светло-коричневого дивана, а она опустилась на диван. Её узкая чёрная юбка поползла вверх, оголяя ноги дюймов на шесть выше колен. Он заметил это, но всё же больше смотрел на её лицо. Оно припухло. Девушка явно плакала.

— Э-э… Мистер Эдмондс предположил, что вы могли быть последней, кто видел мистера Друри живым. Не считая убийцы, конечно.

— Возможно.

— Почему бы вам просто не рассказать мне, как всё было? Своими словами.

Девушка пожала плечами.

— История банальная, — грустно произнесла она. — Я пыталась сделать карьеру в этом гнилом бизнесе. Я спала с Полом. Но дело было не только в этом. Он мне действительно нравился. И знаю, я ему тоже нравилась, хоть немного. Вчера вечером…

— Расскажите мне про вчерашний вечер, — попросил Коломбо, доставая блокнот и хлопая по карманам в поисках карандаша. Наконец он его нашёл.

— Мы ужинали в «Ла Феличита». Пол был на взводе, очень уставший. Не знаю, поймете ли вы, но за эфир Пол терял три-четыре фунта веса. За час. Уходили вместе с потом. Он потом их набирал, когда пил воду, но со съемочной площадки он уходил обезвоженным и выжатым. Вчера это было заметнее обычного. Я предложила поехать к нему после ужина, помочь расслабиться. Он отказался, сказал, что мы проведем вместе выходные. Он даже не подвёз меня домой, вызвал мне такси.

— Во сколько это было, мэм?

От слова «мэм» Карен поморщилась.

— Без четверти одиннадцать, примерно. Помню, я еще сказала: «Боже, нет даже одиннадцати».

— И больше вы его не видели?

Она покачала головой.

— Он сказал, что слишком устал, чтобы везти вас домой, слишком устал, чтобы… Как бы это помягче сказать?

— Можете не подбирать слова. Мы оба понимаем, о чём речь. Он был слишком уставшим даже для этого. Я имею в виду…

— А сколько ехать от ресторана, где вы ужинали, до его дома?

— Ну… Скажем, минут двадцать. Чтобы отвезти меня, ему пришлось бы сделать крюк — двадцать минут туда, двадцать обратно, итого лишний час до дома. Поэтому он и вызвал такси.

— Значит, он мог быть дома в одиннадцать ноль-пять, одиннадцать десять?

— Конечно.

— И если он так устал, как говорил, он мог быть в постели и спать уже в одиннадцать пятнадцать, одиннадцать двадцать.

— Верно.

— Видите ли, мисс Бергман, он сделал телефонный звонок своему адвокату в одиннадцать сорок семь.

— Не верю.

— Он попал на автоответчик, который фиксирует время входящего звонка. Машина говорит, что он звонил адвокату в одиннадцать сорок семь.

— Откуда?

— Ну, этого мы, конечно, не знаем.

— Тут какая-то чертовщина, лейтенант, — заявила Карен Бергман. — Пол во многом был притворщиком, но я знала его достаточно хорошо. Он устал! Такое со мной он бы не сыграл. Кроме того, он был не из тех мужчин, кто отказывается от того, что я предлагала…

— Если только у него не была назначена встреча с кем-то ещё, — предположил Коломбо.

— Другая женщина?..

— Ну, я бы не стал утверждать, мэм. Но я бы многое отдал, чтобы узнать, что происходило