Презумпция виновности - Макс Ганин

и что мы тут ни при чём. Конечно, тут же получили сильно по морде. В отделе нас приковали наручниками к батарее и посадили на пол в комнате оперов. Мой школьный друг потом, как выяснилось, провёл ночь с комфортом на диване. Когда его с наркотиками поймали, то полицейские сказали, что либо он им как минимум двоих сдаст вместо себя, либо сам пойдёт по этапу. Утром, когда он меня увидел, сказал: «Прости меня! Не хочу садиться в тюрьму, я там уже был». В Тушинском суде «цирк» продолжился. Полицейские путались в показаниях, понятые заявляли, что когда их завели в будку, там уже всё было разложено, как будто на показ. Смывы с рук не дали для следствия положительных результатов, отпечатков наших пальцев ни на пакетиках, ни в будке не обнаружили, мы с напарником сразу взяли 51-ую статью253. Зато по НТВ254 уже показали сюжет, как два злодея на ритуальном катафалке развозят наркотики по Москве, хотя следствием в последующем это не подтвердилось. Школьного друга моего на суде даже не было, а нам дали по 10 лет строгого режима по 5 части статьи 228.1 через тридцатую, как незаконченное преступление.

– Скажи мне, пожалуйста, Виктор, а когда тебе твой друг детства звонил, ты о чём думал? – строго, но с уважением спросил Гриша. – Он у тебя помощи попросил? А как ты ему хотел помочь? У тебя что, в полиции друзья есть?

– Нет, – понурив голову, отвечал «Батюшка».

– Для чего ты вообще туда поехал? У тебя деньги большие с собой были на взятку, чтобы его выкупить или у тебя папа депутат?

– Не знаю, – поразмыслив после недлинной паузы, ответил Витя. – Подумал, узнаю, что с ним случилось и чем смогу, помогу.

– Понятно, – пессимистично отреагировал Тополев. – Ответь мне, а ты в религию ударился тут, на зоне, или на свободе тоже… ну, там все посты соблюдал, молился и причащался?

– Я с 10 лет в храм хожу. Как родители погибли и меня бабушка к себе забрала, так и молиться стал. Клиенты, у которых животные «уходили на радугу», часто именно меня заказывали, потому что я божий человек и их питомцев с трепетной душой и любовью земле предавал.

– Ладно, Витя, иди к себе в храм, а я с твоими бумагами посижу разберусь, авось, чего и получится по твоему делу улучшить.

– Я за нас молиться буду! – пообещал Виктор и ушёл.

21 июля состоялся Гришин суд по УДО. В помещении школы на 3-ем этаже было две комнаты для видеоконференции. Одна с Кирсановским районным судом, а вторая – с Тамбовским областным. Во второй с самого утра распинался и громко что-то требовал главный скряга «семёрки» Игорь Дубов. Он постоянно писал жалобы и требования в разные инстанции, а потом долго, часами разъяснялся с судьями по видеоконференции. Его бы давно отправили с «семёрки» обратно по месту отбывания наказания, но он как раз лечился от алкоголизма в исправительном учреждении. Его показывали всем проверяющим и комиссиям как идеальный образец алкозависимого, поэтому и терпели его склочный характер. В первую комнату видеосвязи стояла целая очередь из 8 человек. Все были записаны к судье Лосеву. Кто по 79-ой статье (Условно-досрочное освобождение), кто по 80-ой (замена неотбытой части наказания на более мягкое наказание). Отрядник первого Сергей Дмитриевич Кожаринов в этот день был дежурным офицером по школе и руководил процессом и очерёдностью. Перед началом судебных заседаний предложил устроить тотализатор на результаты. Гришу он сразу огорчил коэффициентом один к восьми, «Шкета» – завхоза столовой – приравнял один к двум, а молодого парнишку по лёгкой наркоманской статье обрадовал цифрой 1.3. У него не было ни одного взыскания, пять поощрений, зелёная бирка (облегчённые условия содержания) и положительная характеристика администрации колонии.

Первым пошёл «Шкет». Даже при закрытой в комнату двери всё было отчетливо слышно. Судья поносил его на чём стоял белый свет: «Вы сидите с 1998 года, на свободе задерживаетесь не больше полугода, вас отпускают по УДО, вы обратно заезжаете. Получается, что только в тюрьме вы и ведёте себя хорошо!». «Шкет» попросил поверить ему в последний раз и отпустить, что окончательно осознал и больше никогда не будет. Но Лосев не унимался и полоскал его ещё долго. Все ожидающие в коридоре знали, что «Шкет» заплатил немалые деньги за свое УДО и, даже несмотря на это, стали верить, что судья его не отпустит. Но вдруг всё переменилось, Лосев резко смягчился, спросил мнение прокурора и представителя администрации и, получив от них одобрение, отпустил «Шкета» гадить свою жизнь дальше. Вечером, когда Гриша обсуждал с «Ушастым» результаты этого суда, услышал следующее: «Я даже не хочу говорить про Шкета. Сейчас он за 2—3 месяца прогуляет все свои нажитые на столовских продуктах деньги и снова заедет на зону».

Григорий был вторым. Маленькая комнатка с синими стенами, решетчатым «стаканом» для зэков и надписью под потолком «ЛИУ-7». В железном шкафу напротив скамейки для отбывающего наказание стоял телевизор и видеокамера с колонками. Гриша увидел себя в маленьком окошечке в телевизоре, стоящим за решеткой. Большую часть картинки занимал зал суда. За трибуной сидел Лосев, слева от него за столом представитель колонии Новиков и бесплатный положниковый адвокат, справа секретарь судебного заседания и прокурор. Судья попросил Тополева представиться и, когда услышал статью 159, обрадовано вскрикнул.

– О-о-о-о! Элита преступного мира пожаловала!

– У меня через тридцатую255! – пошутил в ответ Григорий.

– Элита через тридцатую?! Это что-то новенькое! – весело отреагировал Лосев. – Что хотите от суда?

– Хочу освободиться условно-досрочно по статье 79 УК РФ, – улыбаясь, отрапортовал Гриша.

– Мнение администрации? – спросил судья и демонстративно повернулся к замполиту.

– Сидит меньше полугода, лечение не закончил, охарактеризовать не можем. Есть нарушения, – отчитался Новиков.

– Что же вы с нарушениями пишите на УДО? – спросил судья.

– Я понимаю, Ваша честь, что шансов у меня мало, но если бы я не написал ходатайство, то жена бы меня убила! Ей с тремя детьми, один из которых инвалид, очень тяжело, поэтому и требует, чтобы я поскорее возвращался, – только что придумал Тополев.

– А вы-то сами что? Хотите домой?

– Конечно, хочу, Ваша честь! Без меня и детям плохо, и жене невыносимо, а самое главное, ребёнок-инвалид неполноценно лечится.

– Может быть, отложите свое ходатайство на будущее, когда у вас не будет текущих взысканий и хотя бы одно поощрение? – проникшись к Григорию, спросил Лосев.

– У меня есть уже одно поощрение! – с гордостью отметил Тополев.

– Я его пока не вижу в вашем деле, – произнес судья, пролистав несколько страниц в папке. – Что скажет адвокат?

– Надо отпустить, Ваша честь, – дежурно ответил взрослый мужичонка.

– Прокурор?! – перевел взгляд судья.

– Я, конечно же, против! Человек не исправился, одни взыскания, нет положительной динамики.

– Григорий Викторович, не могу вас отпустить! – подытожил Лосев. – Если бы я отпускал с нарушениями, вы первая кандидатура, но это не так. Так что посидите ещё немного. Вам понятно мое решение? Можете обжаловать его в Тамбовском областном суде.

– Спасибо большое, Ваша честь! И дай Бог вам здоровья. До свидания, – сказал Григорий и вышел.

К ужину стало известно, что из 8 человек Лосев отпустил только двоих. Милый молодой мальчик без нарушений не прошёл. Как сказали, Лосев очень не любит отпускать наркоманов. Гришу во всей этой истории с судом очень порадовал Новиков, который несмотря на непростой характер и отрицательное мнение обо всём и обо всех, говорил, кажется, о нём мягко и доброжелательно. Он тешил себя мыслью о том, что осенью, когда сгорят все его взыскания и появятся обещанные поощрения, тогда точно уйдёт домой досрочно.

Вечером Гриша созвонился с Переверзевым. Тот рассказал, что его затаскал на допросы УСБшник из управы, что Тополева очень ждут Шеин и Феруз и что ему лучше не возвращаться на «трёшку», где к нему много вопросов. Посетовал, что отряд вырос до почти 150 человек. Поведал, что теперь у них по УДО уходят только за очень большие деньги. Так, например, Гришин соэтапник Артём Степаньянц заплатил за положительное решение суда 2 миллиона рублей. В конце разговора договорились быть на связи