Презумпция виновности - Макс Ганин
Раз в год в каждом лагере устраивают день открытых дверей. В это время, по идее, могут приехать все желающие: родственники и знакомые отбывающих наказание и увидеть воочию, как сидит их близкий. Это особо важное мероприятие, к которому начинают готовиться загодя, чтобы, не дай Бог, не упасть в грязь лицом. Приводят в порядок строения, освежая краску, затем ремонтируют помещения, а ближе к дате проводят и ландшафтные работы. С контингентом гостей тоже работают заранее. Дабы не приглашать кого попало во избежание ненужных казусов, сперва среди осужденных выбирают наиболее лояльных, а затем с ними проводят разъяснительную работу и дают связаться по телефону с родными, чтобы по громкой связи в присутствии сотрудника колонии дать подробные инструкции родственникам. Так было и на «семёрке». К 30 июля зона была вычищена до блеска, лужи разогнаны метлами и подсушены ветошью, 9-ый пресс-отряд изолирован в своем локальном пространстве с жёстким указанием всем не высовывать оттуда носа. Естественно, работникам клуба была поставлена задача провести концерт для гостей и родственников осуждённых.
Четыре женщины приехали к двум пацанам – две мамки, сестра и тётка. Их водили по лагерю в сопровождении шести сотрудников администрации и четырёх старших офицеров из управления. Выглядело это всё, конечно, комично. Им показали 1-ый отряд – самый отремонтированный, храм, баню, медсанчасть, столовую и в конце экскурсии привели в клуб. Перед самим мероприятием начальник отрядников Карпик приказал Оглы принести из школы парту и два стула, вазу для цветов и найти, где хочешь,2 бутылки минеральной воды с газом и 2 без газа. Димка, как обычно, ворчал: «Где я вам всё это возьму? Как будто я могу пойти в магазин и купить всё, что вам надо?!», но всё равно принёс. Клубные были как никогда хороши, и концерт зрителям понравился. Гриша спел жалостливую песню «Голуби летят над нашей зоной» – женщины всплакнули, а Новиков с балкона помахал ему грозно кулаком.
В первых числах августа Григорий решил отправить закрытым письмом ходатайство в суд о замене неотбытой части наказания на обязательные работы. Отдал через знакомого нарядчика Андрюшу напрямую в спецчасть. Девушка – работник администрации – спросила Андрея, не страшно ли отправлять закрытое письмо. Он передал Тополеву её опасения, но тот не придал этим словам должного значения. Буквально через час Гришу вызвал к себе Карпик, выложил на стол заклеенный конверт и спросил, что в нём находится. Григорий, не раздумывая, взял свою корреспонденцию, оторвал клейкую часть и достал содержимое.
– Это ходатайство в суд по 80-ой, – пояснил он.
– Это неправильно! – взволнованно отреагировал начальник ОВР (Отдела воспитательной работы). – Все ходатайства, жалобы и прочие письма в государственные органы надо передавать в открытом виде через начальника отряда!
– Но это противоречит закону! Вы меня толкаете на преступление? – игриво и как бы шутя, спросил Гриша.
– Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю! – злобно ответил Карпик. – Сперва надо пройти комиссию лагеря и только потом, если тебя поддержали, отправлять письмо в суд. Я предлагаю тебе сначала написать заявление на имя начальника ЛИУ-7.
– Так у нас ближайшая комиссия состоится только в октябре! – недовольно продолжил отстаивать свою позицию Григорий. – Пока то, да сё, я на суд попаду в лучшем случае в декабре, а у меня к этому времени уже почти срок подачи на УДО подойдёт. Поэтому разрешите всё-таки по 80-ой сейчас попробовать, а если не выйдет, то сразу же подамся на комиссию?!
– Нет, так нельзя! – жёстко отрезал отрядник.
– Я подумаю, – несогласным тоном, нараспев ответил Тополев. – Разрешите идти?!
В отряде обработка продолжилась. Первым делом к себе на разговор пригласил отрядник Кожаринов и стал расспрашивать, что, да как, да почему. Потом тихо сказал, что если Гриша не пойдёт на комиссию, то его 100% не поддержат на суде, не дадут поощрение и даже могут взыскание влудить.
– Мой тебе совет: подожди до октября, и на первую же комиссию я тебя лично отведу за руку. К тому времени уже поощрение будет выписано, а то и не одно!
Григорий согласился с таким аргументом и пообещал сегодня же принести заявление на комиссию. После отрядника для закрепления результата был подослан «Ушастый», который сперва напомнил Грише об их уговоре по поводу отправки внешних писем, а затем в красках описал процесс принятия решений в лагере.
– Ты пойми, если ты пойдёшь на суд напрямую без их комиссии, и, не дай Бог, тебя ещё и отпустят, то все так же, как ты наплюют на мусоров и побегут закрытые письма в суды строчить, а это никому не выгодно. Поэтому поверь мне, они всё сделают, только чтобы ты не прошёл суд без их благословения, – пояснил Миша. – Есть принятая последовательность. Ты подаёшь в открытом конверте отряднику свое ходатайство в суд со всеми полагающимися по закону документами – копией приговора, решениями судов высших инстанций и так далее, отрядник даёт свое заключение. Для того чтобы оно было положительным, отрядника надо подмаслить – либо ремонт забабахать, либо денег дать, либо услугу какую. Затем бумаги идут Карпику – начальнику ОВР. Он с заключением твоего отрядника идёт к Новикову и доказывает ему, что ты достоин. Новикова тоже хорошо бы подмазать, чтобы на суде сюрпризов не было. Ну, а если Новиков дал добро, то, считай, УДО у тебя в кармане.
– Я тебя понял, Миш, и сколько по кругу получается стоимость подмасливания, так, чтобы с гарантией?
– Для тебя со скидкой 70 тысяч. Все деньги сразу не надо. Поэтапно. Гарантирую, что в декабре, перед Новым годом будешь дома.
– Немного, – раздумывая, подчеркнул Гриша. – Я подумаю. С родными посоветуюсь. Сам понимаешь, вопрос серьёзный.
– Думай, конечно! Но письмо закрытое не отправляй. Договорились?
– Да, я уже Кожаринову пообещал сегодня отдать весь пакет документов для комиссии, так и сделаю.
– Вот и отлично! Ты тогда думай, но не затягивай, сам понимаешь, список желающих уйти немаленький, а количество положительных решений в суде ограничено.
Вечером Гриша созвонился с Ларисой и подробно передал разговоры с отрядниками и «Ушастым». Она сразу же заявила, что денег у неё нет, и напомнила, что близится время возврата 90 тысяч Алладину. Что тот уже звонил несколько раз и напоминал о долге.
– Ларис, я честно тебе скажу, я очень надеялся, что смогу взять денег у тётки с отчимом, но Наташа сразу заняла оборонительную позицию и заявила, что свободных средств у неё нет, и больше чем на 13 тысяч в месяц я рассчитывать не могу. Одноклассникам своим я тоже звонил, но никто зэку помогать не хочет из-за малой перспективы получения долга обратно. 20 тысяч в июле и августе от родственников я сэкономил – они у тебя на карте, поэтому остаётся ещё 70. У меня есть идея попросить деньги у моей двоюродной сестры Ани Караваевой. Как-никак родная кровь. Может быть, поможет.
– Пришли номер её СМСкой. Я с ней свяжусь, – скептически отреагировала Лариса. – А по поводу 70 тысяч за УДО, я даже не знаю, где эти деньги брать. У меня богатых родственников, как у тебя, нет.
На следующий день Чувилёва по телефону поведала, что созвонилась с Аней и всё передала той, как велел Гриша, но та отказала, зато с удовольствием согласилась поехать вместе с Ларисой 18 августа на короткое свидание с братом. В этот же день к Олегу Березину – «семейнику» и близкому товарищу Гриши – собирались на длительное свидание его родители. Лариса договорилась поехать на поезде из Москвы вместе с ними, а потом взять такси от станции до лагеря. Это выходило и дешевле, и безопаснее.
На «семёрке» для тех, кто мог себе это материально позволить, было принято отдавать стирать постельное бельё «обиженным». Они хорошо кипятили и отбеливали в больших баках простыни и пододеяльники, а наволочки вообще доводили до снежной белизны. Потом развешивали отстиранное на длинных бельевых верёвках на заднем дворе барака, и к вечеру ты уже заправлял одеяло и подушку в чистейшее и пахнущее свежим сосновым лесом бельё. В 1-ом отряде за стирку отвечал «обиженный» Вадик. Он был малообразованным деревенским парнем, который, оказывается, плохо читал и практически не умел писать. Гриша в свободное от работы время натаскивал его по букварю и частенько в разговоре с ним старался
