Презумпция виновности - Макс Ганин
– Нет, не встречались! В ИК-3 меня к вам не пустили, а фамилия просто известная. Дедушка был ученым и министром тяжелого машиностроения в СССР.
– Понятно, – очень вежливо и спокойно начал общение уполномоченный. – А вы, извините, почему зашли? – обратился он к подполковнику. – У нас конфиденциальная беседа!
– Мне разрешил Григорий Викторович, – апеллировал к Тополеву ФСИНовец.
– Это правда? – спросил бодрый худой мужичок у Гриши.
– Да, я не возражаю против присутствия сотрудника управления при нашей беседе. Мне нечего скрывать и бояться. Я свои вопросы задам вам и в его присутствии так же, как и без него.
– Хорошо. Вы можете присесть, – обратился уполномоченный к обоим вошедшим. – Так в чём же ваш вопрос?
– Скажите, пожалуйста, вот я гражданин не только Российской Федерации, но и других государств, – Григорий решил по договорённости с начальником задать первым его вопрос, ответ на который он и сам очень хорошо знал. – Могу ли я отбывать наказание в этих странах, и что для этого нужно сделать?
Правовед закипел и заёрзал. Вопрос для него оказался неудобным, но он попытался не ударить в грязь лицом и не подавать вида, что не очень информирован в данном вопросе. И начал рассказывать о межгосударственных отношениях и договорах, о соблюдении прав человека в других странах и закончил словами: «да, можете!». Грише стало его жаль в преддверии второго вопроса, и он не стал вдаваться с ним в полемику, что в первую очередь он гражданин России и, значит, отбывать наказание может только на территории РФ.
– И второй вопрос, – быстро продолжил Тополев, слегка покосившись в сторону подполковника и подумав про себя, как он там, готов ли к следующей теме, – в третьей колонии я и ещё один гражданин Израиля совместно с отбывающими там наказание евреями написали заявление о создании синагоги. Эту идею подхватили сотрудники администрации ИК-3 и выделили нам комнату в клубе, где согласно утверждённому списку в шаббат разрешили встречаться и читать Тору, а также совершать религиозные обряды. И вот в первую же нашу встречу в колонию приехал Балакшин Дмитрий Сергеевич с проверкой и пришёл к нам на обряд. На столе стояла кастрюля с хлебом, яйцами и курицей – едой, которую освятил избранный нами раввин Иосиф Кикозашвили. Балакшин, как оказалось, не был в курсе, по какому поводу мы тут встречаемся, сфотографировал нас всех и выгнал вон из молельной комнаты. После этого я единственный, кто получил взыскание за употребление пищи в неположенном месте, и нам запретили синагогу. Вопросы: почему взыскание получил только я, несмотря на статью Уголовно-исполнительного кодекса, что все осуждённые должны быть равноправны? Почему нас разогнали и запретили синагогу в принципе? И что надо делать осуждённому, чтобы открыть молельную комнату другой религиозной конфессии, кроме православной?
Подполковник тут же начал защищать своих и объяснять, что взыскание наложено верно, что прокуратура уже во всём разобралась, и этот вопрос больше не подлежит обсуждению. И что нечего было есть в неположенном месте.
– Вы хотите, чтобы взыскания получили и остальные участники вашей встречи, или что? – спросил омбудсмен Гришу.
– Я хочу, чтобы соблюдались мои права и хочу справедливого к себе отношения, – спокойно ответил Тополев и посмотрел пристально на управского.
Подполковник, стараясь не смотреть на Григория, попытался перевести разговор в плоскость разбирательства, что надо делать осуждённым, чтобы открыть религиозную комнату в колонии. За это сразу же зацепился уполномоченный и начал объяснять, что нужно написать заявление на имя начальника колонии, объяснить, какие именно обряды будут проходить и, если будет отказ, то тогда вызывать его с общественно-наблюдательной комиссией. Они приедут и разберутся, обоснованно отказали или нет. Тополев поблагодарил всех присутствующих за исчерпывающие ответы и удалился.
– Показуха во всем, даже в правах человека! – сказал он Диме Оглы, выйдя с вахты на улицу.
Завхоз медсанчасти, как только закончил ремонт вверенного ему здания за свои кровные, тут же ушёл по УДО. Разговор Гриши с «Ушастым» по поводу оплаты 70 тысяч за поддержку лагеря на комиссии и в суде закончился отказом Тополева платить и угрозой Миши, что тот сильно пожалеет об этом и очень скоро. Виталик Яркин – второй нарядчик – рассказал по секрету Грише, что «Ушастый» сам находится в разработке у ментов по вымогательству в зоне и очень скоро может покинуть этот лагерь. Что с него так же вымогали деньги, но он не дал.
Тополев решил попасть на приём к начальнику колонии Ашуркову, чтобы получить от него добро на отправку закрытого письма с ходатайством о замене неотбытой части наказания более мягким видом по статье 80 УК РФ и подал соответствующее заявление через дежурного на вахте. Через 2 дня по совету Димы Оглы, чтобы не подставлять Карпика, Григорий обратился с вопросом к начальнику ОВР – поставил его в известность, что хочет пойти к «Хозяйке» с соответствующей просьбой. Карпик долго отговаривал его, ссылаясь на неписанные правила, что в этой колонии так не делается и не принято, что надо идти только по согласованному маршруту через комиссию, и что без поддержки колонии никто не пройдёт суд.
На следующее утро после рокового разговора с «Ушастым» о 70 тысячах Григорий, как обычно, лежал поверх заправленной постели и отдыхал перед проверкой. Ему это было дозволено с самого начала пребывания в отряде, и эта опция входила в пакет услуг, приобретённый им у завхоза за 100 тысяч рублей. Миша Федорин, он же «Ушастый», спал, как правило, до 8 утра, и это прекрасное солнечное утро было не исключением. Его шконка располагалась через одну от Гришиной, и когда он открыл глаза и увидел лежащего подчинённого, то, конечно же, не смог не отреагировать.
– Джордж, ты что, спишь?!
– Нет, я не сплю, – ответил Тополев.
– Ты что? Это как-то неправильно лежать после подъёма?! – заспанным голосом канючил завхоз.
– Согласен, Миша. Это очень неправильно! – ответил Григорий и продолжил лежать дальше. Полежав ещё пару минут, потянулся несколько раз, показательно громко зевнул и встал. Было понятно, что обещанное завхозом «скоро» уже наступило.
На следующий день Гриша и Олег Березин после завтрака пришли на кормокухню перекусить творогом со сгущёнкой, полученными в столовой от баландера за 3 пачки сигарет. Ночной дневальный Игорёк, выполняя приказ «Ушастого», попросил их покинуть помещение и закрыл дверь на замок. Гриша взял тарелку с едой и пошёл в ПВРку, чтобы доесть свою порцию там. Тут же прибежал «Жиробас» – Тёма Кантор – «шестёрка» Федорина и едким вопросиком продолжил начатое Игорьком.
– Может быть, тебе ещё стол сюда принести, чтобы ты мог поесть?!
– Зачем? – делая вид, что не понимает сути вопроса, переспросил Григорий.
– Затем, что есть тут нельзя! – очень строго и даже жёстко ответил Артем.
– Тогда откройте кормокухню, я там поем, – спокойно и с чувством собственного достоинства сказал Гриша.
– В столовой надо есть. А кормокухня работает строго в отведённые часы, поэтому сейчас закрыта, – очень громко, чтобы все слышали, произнёс«Жиробас», направляясь к выходу из ПВРки с чувством выполненного долга.
– Во-первых, я буду есть там, где посчитаю нужным, а во-вторых, кормокухня с 6:20 до 7:20 должна быть открыта, если уж ты заговорил о законе и правилах внутреннего распорядка.
Эта фраза заставила Тёму остановиться и закипеть, как чайник со свистком. Он глубоко и часто дышал, а из ноздрей доносился весёлый звук тихого свиста. На лбу выступила испарина, а щёки покрылись красными пятнами.
– Пойдём и посмотрим на расписание работы кормокухни! Пойдем! – ещё сильнее засвистел чайник «Жиробаса».
Быстрым шагом они дошли до двери в помещение отрядной столовой, где висела табличка с расписанием работы и чёрным по белому было напечатано: «Время посещения с 6:20 до 7:20».
– Хорошо, – заскрипел выкипевший по дороге Артём и открыл замок. – Хочешь по правилам, давай по правилам, – и ушёл. Дойдя до коридора, он громко выкрикнул: «Уборка! Все на улицу!»
Гриша продолжал сидеть на кормокухне и есть творог со смешанными чувствами. С одной стороны он победил, с другой – он понимал, что это месть «Ушастого», и она только начинается, и следует ждать следующего удара. Творог уже не лез в горло. Снова зашел Игорёк и спокойным тоном передал требование властей: «Как доешь, выходи на улицу. Идёт уборка помещения».
– Значит, мыть полы или мести веником он меня заставить не решился, – подумал
