Презумпция виновности - Макс Ганин

Гриша. – Это уже хорошо. Он не дурак и прекрасно понимает, что тогда я уже сам перейду в атаку, и плохо от этого будет нам обоим, а он этого явно не хочет. Значит, будет гадить исподтишка и не воткрытую. Побздехивает меня всё-таки. Это чудненько. Ну что же, к этому я готов.

В этот же день, в пятницу 2 сентября, Тополева вызвал к себе начальник колонии Ашурков по заявлению о приёме по личным вопросам. Звонок с вахты и крик дневального: «Тополев к начальнику!» прогремел в отряде, как гром среди ясного неба. Весь актив барака напрягся и с подозрением уставился на Гришу. Даже «Ушастый» вышел из своей каморки посмотреть на происходящее. Григорий быстрым шагом дошёл до вахты и представился дежурному помощнику, тот, не дослушав доклад, махнул рукой и сказал: «Иди, тебя уже ждут!». Постучав в кабинет и дождавшись разрешения войти, Тополев открыл дверь и, снимая феску, зашёл. Ашурков сидел во главе большого Т-образного стола и читал лежавшие перед ним бумаги. Гриша поздоровался.

– Чего хочешь? – начал без прелюдий он.

– Хочу получить ваше разрешение отправить ходатайство в суд закрытым письмом, – чётко и основательно доложил Григорий.

– Почему закрытым? – удивился начальник и оторвался от чтения.

– Потому что у меня есть внутренняя уверенность, что колония меня не поддержит, и поэтому именно сейчас хочу отправить своё письмо, чтобы не терять время, а то скоро моё так называемое лечение закончится, и вы отправите меня обратно в ИК-3. А там по 80-ой статье не отпускают совсем.

– Отправляй! Это твоё право, тебе никто не мешает, – великодушно разрешил Ашурков.

– В том-то и дело, что я отправляю, а мне сперва Новиков, а потом Карпик вернули письмо и сказали, что только через комиссию.

– Правильно сказали. Если отправишь закрытым письмом, то мы тебя сразу же и переведём обратно в твою колонию третью, а ходатайство твоё суд автоматически переведет в Рассказово. А если через комиссию, то у тебя хотя бы какие-то шансы будут. У тебя взыскания есть?

– Да, три с централа и одно с «тройки». В ближайшие дни все погаснут автоматически, так как я год без взысканий отходил.

– А поощрения?

– Одно пока. У вас в июле получил за концерты и отличное окончание ПТУ.

– Вот видишь, значит, колония тебя не поддержит. Должно быть на одно поощрение больше, чем взысканий. Но если ты обратишься к адвокату и заплатишь ему, ну, скажем, тысяч 70, то шансы у тебя станут неплохими. При этом ты больше не влипнешь в какую-нибудь историю и не схлопочешь взыскание.

– Сам не влипну, Алексей Юрьевич, только если особо сердобольные не помогут.

– Ну, вот тогда через отрядника выходи на комиссию и жди суда. Пройдёшь – поедешь домой, не пройдёшь – досидишь до звонка и тоже домой. Срок у тебя небольшой, ждать недолго осталось.

– А можно, если я не пройду, обратно на «трёшку» уехать?

– Тебе что, плохо у нас сидится? Тебя что-то не устраивает?

– Мне здесь очень хорошо, и всё устраивает, но кажется, я не всех устраиваю. Вот, например,«адвоката» вашего, что мне ту же сумму озвучил за свободу до конца года, точно перестал устраивать.

– Закрой-ка поплотнее дверь! – приказным тоном попросил Ашурков. Гриша подошел к выходу и прикрыл вторую дверь кабинета. – Давай поговорим, – предложил начальник и улыбнулся. – Ты сам откуда?

– Из Москвы, – ответил Тополев и тоже смягчился.

– А кто у тебя в семье еврей? Ты извини, что спрашиваю. Я про тебя слыхом не слыхивал, пока не узнал, что у меня в лагере сидит гражданин Израиля.

– Бабушка по маминой линии еврейка.

– А тебя к нам с «тройки» из-за Шеина прислали? Ты знаешь, что его уволили и посадили?

– Нет, не слышал об этом, – соврал Гриша. – А за что?

– Не знаю, – тоже обманул Ашурков. – Но думаю, ты тоже к этому руку приложил. У вас с ним были денежные отношения? Ты, случаем, не тот самый мошенник, которого с УДО обратно на «трёшку» вернули?!

– Нет. Я ещё никогда не освобождался. Вы, наверное, имеете ввиду Диму Улицкого. Это он с Шеиным активно сотрудничал, но его после перережима в колонию-поселение отправили, а потом с полпути вернули обратно из-за протеста со стороны его потерпевших, – показал свою полную информированность в делах Григорий.

– Понятно. Ладно, Тополев, иди в отряд, – скомандовал вдруг резко погрустневший начальник.

– Так как мне поступить с письмом? Как скажете, так и сделаю!

– Я записал уже в ежедневник дать команду твоему отряднику вывести тебя на комиссию в ближайшее время. Если не пройдёшь суд и захочешь уехать, придёшь снова ко мне.

– Договорились, Алексей Юрьевич. Спасибо вам большое и до свидания.

В субботу история с выходом на улицу во время уборки и закрытие кормокухни повторилась снова. Дима Оглы предположил, что скоро Гришу будут бить соотрядники за неудобства, вынужденные терпеть из-за его демарша. Олег и Валентин поддержали Тополева, а Николай Степанов – постоянный Гришин партнёр по нардам и творчеству в клубе – вообще выразил во всеуслышание своё мнение, которое боялись высказать остальные, что всё происходящее связано с отказом Григория платить «Ушастому».

Завхоз 1-го не унимался и продвигал свой план мести. 9 сентября нарядчикам позвонил опер Вася – извечный любитель на халяву пожрать у Миши в кабинете – и очень интересовался Тополевым. Где он работает, и когда у него подходит к концу лечение. Федорин тоже заходил к ним и под предлогом того, что Тополев подал документы на комиссию на 23 сентября, вызнавал его подробные данные. Они, естественно, по дружбе передали всё Грише. Валентин прокомментировал эту информацию не иначе как подготовкой к досрочной отправке на «трёшку».

«Жиробаса» скоропостижно отправили на «восьмёрку». Даже большие деньги, уплаченные им «Ушастому» и ментам из прибыли за торговлю казахстанскими сигаретами, не помогли ему задержаться в ЛИУ-7 подольше. Он несколько раз убегал на вахту к операм с просьбами оставить его, валялся в ногах у Ашуркова – всё бесполезно. Когда он шёл из отряда на этап, ноги его тряслись и подкашивались, а лицо стало тёмно-землистого цвета. Как рассказывал потом Грише Руличев, сидевший в то время в ИК-8, Артёма уже в карантине отдубасили блатные так, что его на носилках увезли в больницу 1-ой колонии в Тамбов и больше на «восьмёрку» не возвращали.

Григорий продолжал писать зэкам ходатайства и жалобы. Это уже стало частью его досуга. Потешных историй в документах его клиентов было предостаточно. Так, например, работая над УДО одного «обиженного» и прочитав его приговор, он долго смеялся до слёз. Первые два эпизода по его делу ещё заслуживали уважения, но другие три вызывали гомерический хохот. Кража телефона у соседа во время совместной пьянки была первой статьёй в деле. Серёжа, так его звали, приехал со своей сожительницей в гости в другую деревню к её друзьям. Там они выпили как следует, сходили в баню, и тут ему вдруг потребовалось позвонить. Он попросил мобильник у хозяев дома и вышел с ним во двор. А когда вернулся, хозяева спали крепким пьяным сном. Он решил продолжить веселье и предложил сожительнице поехать на машине домой. Телефон он, естественно, забыл отдать, положив в карман своей куртки. Во дворе они увидели белую козу. Сожительница подбежала к ней с криками: «Как же я мечтала о такой в своём хозяйстве!», но, не поймав животное, упала и заплакала. Сергей, как джентльмен, поднял девушку на руки и отнёс в машину. То же самое он потом проделал и с козой, только положив её в багажник. Как-никак его любимая просила, а это для него – закон. Это и стало вторым эпизодом по статье «кража». Спустя время он решил подзаработать денег в своём селе и под видом специалиста по ремонту газового оборудования пришёл в дом к двум пожилым соседкам. Убедив их, что плита не совсем хорошо работает, он разобрал её и потом целых 3 часа пытался собрать обратно. В конце концов, это у него получилось, и после всех манипуляций даже не осталось лишних деталей. Плита продолжала работать, но не так хорошо, как прежде. Он запросил за свою работу 600 рублей и потребовал у старушек немедленно выплатить их наличными. Дамы, и не просившие ничего чинить, но надо отдать им должное, с терпением и смирением наблюдавшие все 3 часа за мучениями работничка, сообщили, что сейчас денег у них нет, но с пенсии в конце месяца ему обязательно