Презумпция виновности - Макс Ганин
В 8-ой отряд с карантина распределили Андрея – новенького из Москвы. Он жил в районе Сокольники и по иронии судьбы водил дружбу с бывшим сантехником «трёшки» Потаповым, который освободился по УДО в феврале этого года и рассказывал Андрюхе, как отбывал наказание в 8-ом отряде ИК-3. Его криминальная история ещё год назад, скорее всего, удивила бы Гришу, но теперь, спустя больше двух лет после ареста, после «семёрки», его мало что могло поразить в тюремном мире. Так вот Андрей в свои 52 года, под старость лет, заполучил нелицеприятную в воровском мире статью 132 часть 2 – изнасилование нетрадиционным способом. Как человек неженатый, но любящий женский пол, Андрей регулярно прогуливался по парку рядом с домом и знакомился с одинокими девушками, сидящими на лавочках. Сам он был довольно полный, с большим животом, крупным носом и несимпатичным лицом. Правда, он всегда был хорошо и модно одет, пах дорогим парфюмом, что придавало его виду солидность. И в этот раз он зацепил, как ему показалось, интересную молодую деваху и соблазнил её выпить пива прямо на скамейке. Та с удовольствием согласилась и, даже когда он предложил ей спрятаться от начинающего дождя в подъезде и там продолжить, она не отказалась. Между лестничными клетками в тёмном углу Андрей уговорил девушку на минет и получил долгожданное удовольствие. Поднявшись с корточек, девица объявила 10 тысяч рублей за свои профессиональные услуги, расстроив и озадачив Андрюшу. Он был человеком нежадным, но расчётливым, поэтому свою ошибку выбора партнёрши для секса в виде работающей профессионалки вместо добропорядочной наивной домохозяйки пережить не смог и решил, что 3 тысячи для неё будет вполне достаточно. Она взяла трёшку и раскланялась, а позже в этот же вечер к нему домой заявилась опергруппа с постановлением на обыск и задержание. Полицейские изъяли у него на кухне обычный нож для мяса и одежду со следами биологической массы после орального секса. Оказалось, что девица, обидевшись на нерадивого ухажёра и состоя на связи с полицейскими в качестве сексота, написала заявление об изнасиловании и помогла своим покровителям закрыть очередную «палку» по этому виду преступлений. Она, естественно, узнала в кухонном ноже орудие преступления, которым злодей Андрей, якобы, угрожал ей в подъезде. Поэтому она, опасаясь за свою жизнь, дескать, вынужденно вступила с ним в половую связь таким извращённым для нашей фемиды путём. Андрюшу быстро обработали опера, распознав при первом же допросе его мягкий покладистый характер, и уговорили на признательные показания и особый порядок судебного разбирательства в обмен на условный срок. В итоге он получил 3,5 года реального срока и отбыл в колонию, о которой уже слышал от своего знакомого соседа.
– Андрюш, ты же взрослый, умный и опытный дядька! Как ты попался-то на эту удочку? – возмущался Гриша.
– Ты понимаешь, я большую часть последних лет прожил в Болгарии, – негромко начал рассказ Андрей. – Я там занимался недвижимостью и довольно неплохо заработал. Имел богатый сексуальный опыт с местными женщинами и ничего подобного никто из них себе не позволял, а тут приехал погостить к маме и решил попробовать ту же схему в Москве. Пятеро меня отшили, а вот эта согласилась. Я и подумать не мог, что она с ментами заодно.
– В общем, как ни смешно звучит, ты сидишь из-за своей жадности! – констатировал Григорий. – За 7 тысяч рублей получил трёху с хвостиком. Получается, по 2 тысячи за год… Дороговатое удовольствие вышло, – пошутил Тополев, и они оба улыбнулись.
– Если бы я тогда знал, – предположил Андрей. – Я бы ей 100 тысяч отдал.
– Если бы тогда знал, ты бы с ней в подъезд не пошёл вообще, или женился бы в тот же день! – сказал громко Гриша, и они рассмеялись.
28 ноября Тополев отправил письмо в Замоскворецкий районный суд, где его осудили, с просьбой предоставить копии приговоров для дальнейшей подачи ходатайств в местный суд, а также письмо в Рассказовский районный суд с ходатайством о замене неотбытой части наказания более мягким его видом. Отрядник подтвердил Грише, что колония его не поддержит в суде, но требовать прохождения лагерной комиссии, как на «семёрке», на стал.
Григорию оставалось сидеть меньше 10 месяцев. Он обратил внимание, что отбывать срок ему стало намного проще и легче. Появился пофигизм к досрочному освобождению, а, значит, пропал страх перед получением выговоров и водворению в штрафной изолятор. Он стал ходить в столовую по желанию, а не по команде, гулять по лагерю тогда, когда «локалки» не были закрыты, без опаски быть встреченным дубаками или ДПНК, посещать баню по утрам и спать на шконке после подъёма.
Гриша довольно быстро обзавёлся мобильным телефоном. На этот раз, учтя все предыдущие ошибки, он купил трубку только для себя, не давал ей пользоваться никому кроме «семейников» – и то до отбоя и в его присутствии. Прятал на «курок» «запрет» сам, не показывая тайное место даже близким, и заряжал трубку тоже самостоятельно, дабы не изъяли сотрудники колонии. Таким образом мобильный сохранялся в живых довольно долго, по крайней мере, в разы дольше, чем до этого. Он, естественно, звонил Наташе с Богданом и Ларисе, которые рассказывали ему последние новости и всячески морально и материально поддерживали. Так, с их слов, его бывший лучший друг Валерусик Смирнов с июля уже не выходит на связь с Ларисой и скрывается от его бывшей жены Оксаны, которой должен немало денег. С Оксаной и детьми Григорий не разговаривал с мая. Он поймал себя на мысли, что у него нет желания звонить им. После разговора с детьми он начинал сильно переживать, волноваться и рваться домой, а после беседы с холодной, как гранит, Оксаной с её вечными претензиями и недовольством, наоборот, исчезало любое желание общаться с ними по телефону. Поэтому он решил пока взять паузу. Тётя рассказала ему, что только старшая дочка Катя знает, что с ним произошло и где он сидит, остальные дети – Олег и Ксения – думали, что он уехал в Израиль, много там работает и не может вырваться к ним на выходные или отпуск. Катя, правда, спрашивала свою мать, почему они не помогают папе материально и почему не ездят к нему на свидание, на что та ответила, мол, папа сам этого не хочет, что было ложью, поэтому и не стоит начинать. Их обеих этот ответ устраивал, поэтому дальше этого разговора ничего и не пошло, хотя Екатерина, как совершеннолетняя, единственная, кто по закону мог приезжать к нему на длительные свидания, о которых он, как каждый отбывающий наказание, мог только мечтать.
В декабре суд отпустил Константиныча по УДО, а прокуратура написала протест, причём на день позже законного срока, и его в связи с этим, не выпустили на свободу. Писарьков ругался матом, бранил прокурора и всю исполнительную систему России, но, когда Гриша предложил ему пойти к начальнику колонии с заявлением о незаконности его содержания под стражей, испугался, отказался и прекратил истерить. Сашу Титкова – «фишкаря» – отпустили условно-досрочно, причём всего за 3 месяца до конца своего срока. Когда он освобождался, то отдал Григорию его же синтепоновые одеяло, оставленное им в день отъезда на «семёрку». Стало гораздо теплее спать ночью. Саня очень волновался и явно мандражировал перед уходом. И даже в день своего освобождения трясся, как осиновый лист в суровый осенний день. Он очень боялся не совладать с собой и снова подсесть
