Презумпция виновности - Макс Ганин
– Пойдем со мной…
Они вместе вышли из «локалки» и направились по свежеубранному от сугробов плацу на вахту. Пройдя мимо дежурки и «стакана», в который, думал Гриша, его поместят перед ШИЗО, они направились по коридору административного здания вглубь и зашли в кабинет оперов.
– Раздевайся. Присаживайся, – предложил оперативник и указал на мягкий стул рядом со столом.
Почти вслед за ними зашел Ильяс Измаилов – начальник оперчасти колонии.
– Ты постоянно ищешь себе проблемы, Тополев! – заявил с порога он. – Я вас закрываю на ключ! Как уедут, отопру, – произнёс он и вышел. В замке несколько раз лязгнул металл.
– Может, чайку? – спросил молодой опер. – У меня и печенье есть, и вафли. Будете?
– С удовольствием! – радостно ответил Григорий, мысленно перекрестившись, что его не отвели на кичу, а вместо этого в тепле и комфорте поят и кормят.
Они мило беседовали 2,5 часа, пока губернатор доехал, погулял по лагерю и покинул ИК-3. Дверь открылась и зашли другие оперативники, позволив Грише вернуться в свой отряд. Во время разговора оперок поинтересовался, какие вопросы осуждённый хотел задать первому лицу области, и когда Тополев их озвучил, то без смущения ответил, что такое спрашивать, конечно же, нельзя, потому что это подстава для администрации и управления. Что он прекрасно понимает Гришу, которому осталось сидеть всего 8 месяцев, и ему на всё наплевать, но остальным точно нехило бы попало. Вернувшись в барак, Григорий заметил, как с удивлением и завистью смотрят на него его соотрядники. Как выяснилось, чиновник так и не соизволил зайти к ним и продефилировал со своей кодлой в СУС, а потом ушёл на «промку», после чего и уехал с концами, а они всё это время так и стояли на улице в мороз, пока он шастал туда-сюда.
Вечером, придя после работы, Серёжа Пудальцов рассказал на кормокухне во время ужина, что вместе с губернатором приезжали и журналисты с телеканала «Россия 1». Много снимали и даже взяли интервью у Пархоменко – «бугра» «швейки».
– Тот рассказал им, что у нас, оказывается, зарплата минимум 4—5 тысяч рублей, всё отлично, все исправляются, работают и освобождаются по УДО, в общем, идиллия полная, – сказал Пудальцов и рассмеялся. – Потом они подошли ко мне и попросили дать им интервью, но я отказал, пообещав начать общаться с прессой только после освобождения. Я им ответил, что мне не так много осталось сидеть, поэтому скоро встретимся на свободе и поговорим. После этого ко мне прошмыгнул Ильяс и похвалил за молчание, поддержав мою позицию.
– А что же ты не рубанул правду-матку как на Болотной?! – спросил Гриша.
– Это ничего бы не дало! – недовольный вопросом, ответил Сергей. – И это не тот случай и не те люди, которым надо что-то говорить!
– В общем, бледный вид у нашего оппозиционера, – пошутил Переверзев. – Цель исправления Пудальцова достигнута – сломлен и напуган! – Сергей Станиславович засмеялся, тем самым смягчив якобы шуточные обвинения в свой адрес.
8 февраля Гриша отправил очередное ходатайство об УДО на 8 листах в Рассказовский районный суд. Он решил пойти на обострение и сделать это обращение открытым и публичным, отослав копии в газеты «Московский Комсомолец» и «Новую Газету», а также в правозащитные организации и на сайт подруги Бори Нестерова «Закон знай, закон соблюдай». Сделал он это скрытно, передав бумаги через освобождающегося соотрядника, который уже на свободе всё разослал по нужным адресам, поэтому ни оперативники, ни руководство колонии об этом ничего не знали. Сфотографировал на телефон все листы и отправил через мессенджер Ларисе. Она была шокирована и попросила отозвать ходатайство, но, получив отказ от Григория, подключила будущего уже на свободе Диму Пивоварова, который позвонил ему и тоже порекомендовал в таком виде ходатайство не подавать. Борина Настя напечатала все листы на своем интернет-ресурсе, вычеркнув только персональные данные Тополева, Бойко и Пузина. Гриша скинул ссылку на сайт с его ходатайством бывшей жене Оксане. На следующий день в телефонном разговоре с Наташей и Богданом выслушал от них массу недовольства. Они ругались и были очень взволнованны. Передали, что Оксана, как обычно, переживает не за него, а за то, что их сын Олег может узнать, где он находится. Бадик предположил, что Гришу бьют и мучают, а Наталья испугалась за его тюремное будущее. Сказала, что молится ежедневно, чтобы Бог простил Гришу за всё то зло, которое он сделал людям. После таких слов Тополеву не хотелось даже возвращаться домой, да, и вообще, жить. Вот текст этой публикации:
«Исправился я или нет?
Открытое ходатайство об условно-досрочном освобождении
Потому как это моя последняя возможность подать ходатайство об условно-досрочном освобождении (до конца срока осталось чуть более 7 месяцев), я хочу использовать её максимально эффективно для себя и для дела. В связи с этим я решил сделать публичным текст моего обращения в суд, опубликовав данный документ в средствах массовой информации, тем самым привлечь общественность к обсуждению острых вопросов, а органы прокуратуры и внутренних дел провести проверки нижеизложенных фактов и привлечь виновных к ответственности.
Исходя из текста статьи 175 УИК РФ «О порядке обращения с ходатайством об освобождении от отбывания наказания», в ходатайстве должны содержаться сведения, свидетельствующие о том, что для дальнейшего исправления осуждённый не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания, поскольку в период отбывания наказания он частично или полностью возместил причиненный ущерб или иным образом загладил вред, причинённый в результате преступления, раскаялся в совершенном деянии, а также могут содержаться иные сведения, свидетельствующие об исправлении осуждённого.
Начну по порядку. Возместить ущерб потерпевшему я не имею возможности, во-первых, потому что в УФСИН нет исполнительного листа, а, следовательно, и реквизитов для оплаты, во-вторых, потому что я не трудоустроен в колонии и не имею заработков, с которых можно было бы делать отчисления.
Раскаялся в совершенном деянии я ещё во время задержания. На суде, признав свою вину, просил провести судебное заседание в особом порядке. Потерпевший возражал против этого, поэтому суд проходил в обычном режиме.
А как иные сведения распишу вам весь процесс моего исправления, чтобы вы могли сделать вывод, нуждаюсь ли я в полном отбывании назначенного мне судом наказания или нет.
После ареста Таганским районным судом города Москвы я был помещён 10 октября 2014 года в СИЗО №2 города Москвы (Бутырка), где, как и все «мошенники» (граждане со статьей 159 УК РФ в приговоре), был посажен в камеру на специальном блоке «БС» (большой спец) с телевизором, холодильником, горячей водой, отоплением, унитазом и сотовой телефонной связью. Сокамерники объяснили мне, что за эту роскошь надо платить оперативному сотруднику Владимиру Клименко 1 млн руб. Я отказался! Наказание последовало незамедлительно в виде трёх взысканий за 2 месяца с последующим переводом в общую камеру с 20 шконками на 25—30 человек (на Большом спец у– 4 шконки на 3—4 человека), еле тёплыми батареями (температура в камере зимой не поднималась выше 10 градусов), только с холодной водой из крана и крошечным телевизором, который регулярно изымался сотрудниками администрации СИЗО в случае плохого поведения заключённых. При этом хочу отметить, что за более чем 6 месяцев пребывания в общей камере с порядками, как в петлюровской банде, я не получил ни одного взыскания, либо нарушения.
Спустя 9 месяцев после ареста, приехав в колонию, я узнал о существовании у меня этих трёх злополучных взысканий, полученных на «БС» СИЗО №2.
Я был возмущен данным фактом, так как отлично знал, что никаких нарушений я не допускал, замечаний от сотрудников СИЗО не получал и документов на подпись от них мне не предлагалось. Но больше всего меня удивило, что практически все, кто приезжает в колонию из московских СИЗО, привозят с собой багаж в виде взысканий и нарушений, о которых они так же, как я узнают в колонии.
Для меня исправление осуждённого – это, в первую очередь, правопослушное поведение, уважение и соблюдение законов, поэтому от дачи взятки и подкупа сотрудника при исполнении своих служебных обязанностей – Владимира Клименко– я отказался. Позднее этот сотрудник был арестован за вымогательство и другие преступления.
Так начался процесс моего исправления. Ещё не будучи признанным виновным судом и не получив наказание, уже имел три выговора, которые благодаря фразе в моём приговоре «зачесть в срок отбывания наказания срок
