Презумпция виновности - Макс Ганин
– Второй раз обещает и не делает! – как-то посетовал Григорий Переверзеву. – Характеризует его неправильно… Раз договорились, так сделай, а если передумал – имей мужество в этом признаться, чтобы человек понапрасну не строил планов и не надеялся.
– Да он кроме себя никого больше за людей не считает! – с отвращением посмотрев в сторону Жмурина, сидящего в другом конце столовой, произнёс Переверзев. – Мы все для него быдло! Один он великий и недооценённый финансовый гений. Для него кинуть партнера, как стакан воды выпить, а уж тебя – человека, про которого он забудет, как только ты исчезнешь из его поля видимости, и подавно.
– Больше напоминать ему не стану. Это уже совсем неприлично, – с грустью подытожил Григорий.
– Вот и правильно, а то станешь как они. – Переверзев кивнул в сторону суетящихся вокруг Матвея шестёрок и прихлебателей. – Посмотри, одни ему еду приносят, вторые доступ к нему охраняют, чтобы, не дай Бог, какая-нибудь шваль не подошла со своими вечными просьбами о деньгах, третьи в рот ему смотрят, каждое слово ловят и ржут как кони над его тупыми шутками, а четвёртые сейчас в бараке вещи ему стирают и постельку убирают, тьфу, – Переверзев сделал вид, что плюнул, – противно смотреть! Он сейчас типа смотрящего в его 10-ом отряде, но, вот увидишь, скоро он захочет стать смотрящим за всей красной стороной. Уж больно лавры «Космоса» ему покоя не дают.
1 февраля ближе к вечеру в зоне началось броуновское движение – стало известно, что завтра в лагерь приедет губернатор Тамбовской области. Его приезда ждали давно и анонсировали ещё в конце прошлого года, но не случилось, а тут вдруг едет! С вахты просочилась информация, что уже точно приезжает и, более того, будет ходить по колонии и заглядывать в бараки. Понаехали и прибежали все – руководство управы ФСИН в полном составе: от начальника до последнего заместителя, весь офицерский состав ИК-3, даже те, кто был в отпусках и отсыпался после дежурства, руководители других колоний области. Первым делом срочно стали вывозить мусор из лагеря, скопившийся за 3 месяца на мусорке. Всю ночь зэки убирали снег, а там, где его было слишком много, делали фигурный кантик. Все бараки драились с порошком, выделенным замом по тылу под роспись завхозов. Комиссия из управления службы исправления и наказания не вылезала с красной стороны и «промки», стараясь контролировать каждое действие местных руководителей. В сваро-сборочном цеху соорудили наспех выставку достижений Тамбовского ФСИН. Из других колоний срочно были доставлены образцы выпускаемой ими продукции и красиво расставлены в зале цеха. Привезли даже манекены, которых одели в образцы одежды и обуви, произведённые на всех зонах Тамбовщины. Когда «бугор» металлического цеха Габриэлян, руководивший своими подчиненными по ходу наведения порядка в выставочном зале, заинтересовался одними ботинками, это заметил полковник из Тамбова и подошёл к нему.
– Нравится? – спросил офицер из управления.
– Конечно, нравится! – искренне ответил «Габи». – Удобные, тёплые, на высокой подошве, не то, что наши ботиночки, в которых при -5 уже ноги стынут, а после трёх месяцев носки подошва отрывается.
– Можете приобрести их в вашем ларьке! – гордо пояснил полкан, на что Габриэлян посмотрел на него с удивлением.
– Таких у нас в ларьке отродясь не было, иначе бы все блатные и 159-чики в них уже рассекали по морозцу, – с ехидцей сказал «бугор».
– Я проверю! – ответил смущённо управский и быстро ретировался.
К Юре—видеокруту в клуб заглянул для проверки состояния помещения лично сам Болтнев и спросил, почему у него всё так убого в каморке, и почему он не делает там ремонт.
– А зачем мне это надо? Мне осталось сидеть 4 месяца, и ни на какое УДО я уже не рассчитываю, – ответил Юра.
– Понятно, – по-деловому отреагировал начальник колонии. – Тогда к тебе никаких вопросов нет, а только совет – найди какого-нибудь 159-чика, и пусть он сделает ремонт за свои деньги, только ничего ему не обещай!
– Я сам 159-чик! – осуждающе произнёс Юрий. Болтнев промолчал, развернулся и ушёл.
Работники «промки» снялись с работ в 4 утра, дневальные и уборщики даже не ложились – Потемкинские деревни рядом не стояли!
Гриша озвучил в отряде так, чтобы слышали тачкованные стукачи, что собирается задать губернатору 4 вопроса, а именно:
– Почему-то нас администрация разделила на красных и чёрных, и теперь чёрное большинство нас не пускает в баню, так как мы «шерсть». И так как по распоряжению Тамбовского управления ФСИН у нас в бараке, как и в других, сняли водонагреватели, тем самым лишив нас полностью горячей воды, в связи с этим вопрос – где и как нам мыться и стираться?
– Почему в колонии не соблюдается трудовое законодательство?
– Почему нет возможности получить больничный лист и выплаты по нему, не прописывается постельный режим врачами и почему все болезни лечат аспирином и активированным углём?
– Почему в колонии не работает антимонопольное законодательство? Пример: начали выпуск в промышленной зоне кур гриль, копчёных кур и сала. Сразу же запретили эти товары в передачках. А ценообразование в нашем ларьке – вообще отдельная тема для разговора. Хотелось бы проверить, на основании чего и как выставляются ценники на товары в магазине при колонии.
Утром перед проверкой Тополева вызвал к себе в кабинет Самсонов – бывший начальник 8-го отряда и утвердительно заявил, что у Григория нет вопросов к губернатору.
– Ещё как есть! – ответил нагло и самоуверенно Гриша. – И много!
– Тогда тебя не будет в строю во время его визита в отряд, – заявил со злостью Самсонов.
– Я и в строю буду стоять, и вопросы задам! – продолжил в том же тоне Григорий. – И если вы ко мне относитесь как к говну, то почему я к вам должен относиться лучше?!
– Если не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому! – скрежеща зубами, произнёс бывший отрядник.
– Если вы намекаете на штрафной изолятор, то только представьте себе, как я буду там орать и привлекать к себе внимание, – с удовольствием и даже каким-то цинизмом отреагировал на угрозу Гриша. – Я потребую вызвать к себе всех, кого только возможно: от уполномоченного по правам человека и прокурора, до самого губернатора. Объявлю голодовку, порежу себе вены – в общем, веселье вам обеспечу по полной программе. Только попробуйте меня тронуть, и ваша комедия с «губером»265 превратится в фарс!
– Пошёл вон! – отчаянно и с трудом сдерживая себя, выдавил Самсонов.
– Хорошего вам дня, Михаил Иванович! – саркастически парировал Григорий и громко хлопнул за собой дверью. В коридоре, где скопилось почти половина отряда, стояла гробовая тишина. Все отчетливо слышали разговор и теперь ожидали развязки.
После проверки всем заключённым выдали новые чистые простыни и белоснежные наволочки, чтобы застелить нарядно свои шконки, но с условием вернуть всё обратно после отъезда гостей. Сотрудники администрации носились, вытаращив глаза, и каждый старался дать указание, которое порой противоречило предыдущим. Около полудня всех проживающих в 8-ом отряде построили на улице в «локалке» барака и провели фейс-контроль. В первый ряд поставили самых нарядных и упитанных, в их числе, естественно, оказался и румяный Тополев в прекрасно сшитой на «семёрке» куртке по новому образцу.
– Как только войдет в вашу калитку губернатор, хором все громко поздоровайтесь и улыбайтесь! – объяснил один из многочисленных офицеров, собравшихся рядом с колонной зэков.
– Очень холодно на улице! – выразил общее мнение Женя Соболев, которого, как и всех, сняли с работы и заставили принимать участие в этом цирке. – Может быть, мы пока в клубе посидим, а как с вахты команда поступит, что он идёт в нашу сторону, то выйдем и построимся?! А то помёрзнем и заболеем. Сегодня минус 23, как никак, на улице! – толпа одобрительно загудела.
– Нет! – строго ответил Самсонов. – Будем стоять до победного!
В калитку вдруг вошёл оперативник из новеньких и подошёл к выстроившимся зэкам.
– Кто здесь Тополев?! – спросил он.
