Презумпция виновности - Макс Ганин
Гриша с удовольствием откликался на запросы дружбы и совместного ведения хозяйства на паритетных условиях от недавно заехавших молодых пацанов. Они интуитивно тянулись к бывалому, взрослому мужчине, сильному физически и авторитетному в отряде. Ну, а Тополеву эту молодёжь было проще правильно сразу воспитать и подготовить к тяготам лагерной жизни, чем потом вытаскивать из разного блудняка и спасать от неприятностей, в которые они частенько попадали по неопытности. После освобождения Переверзева в «семейке» Тополева и Герасимчука освободилось вакантное место, и они с удовольствием приняли к себе новичка Юнеса Нассер-Эддина Бэджу. У русской мамы и отца-алжирца получился очень симпатичный и умный сын. Благодаря родителям с рождения Юнес говорил на трёх языках – русском, арабском и французском. Поэтому после окончания языкового вуза он с успехом в свои 24 года давал частные уроки и был довольно популярен, особенно среди женщин, за что и поплатился 4.5 годами заключения по статье 132 часть 2 – «мужеложство, лесбиянство или иные действия сексуального характера с применением насилия или с угрозой его применения»
Интереснейшую историю он поведал Григорию, который думал, что за эти 2 с лишним года всего навидался и наслушался, но, оказалось, что нет. Бэджу осудили за изнасилование пальцем или пальцами! Так как потерпевшая не поняла точно, то в приговоре суда именно так и звучало – «пальцем или пальцами». Потерпевшей была одна из учениц Юнеса – 35-летняя дама, не самой приятной наружности, по мнению Беджу, пожелавшая выучить французский язык. Она влюбилась в учителя практически на первом же занятии и возжелала его как мужчину уже на третьем. Беджу был женатым молодым человеком с восточными принципами и русской порядочностью, поэтому сразу обозначил рамки их отношений и тактично съехал с романтической темы в сугубо академическую плоскость занятий. Но дама бальзаковского возраста не унималась, и Беджу пришлось грубо отказывать ей в близости и разрывать контракт на обучение. Тогда влюблённая женщина решила пойти на крайнюю меру и обвинила Юнеса в изнасиловании. По её показаниям в Москве, рядом с метро Крылатское, он одной рукой за плечо нагнул её, угрожая причинить увечья, а палец или пальцы другой руки ввёл во влагалище, тем самым произведя с ней действия насильственного характера.
Он действительно в этот день встречался с ней у станции Крылатское для получения денег за свои уроки. Она отдала ему всю сумму, но в очередной раз попыталась добиться от него близости и полезла целоваться, а он оттолкнул её довольно грубо и ушёл в метро. Это был разгар рабочего дня, множество видеокамер в округе, проходное людное место, несмотря на это, обвинение не предоставило ни одной видеосъёмки произошедшего, ни одного свидетельского показания и основывало своё обвинение лишь на словах потерпевшей. Естественно, никаких визитов к гинекологу после так называемого изнасилования не было, а, соответственно, и никаких подтверждённых врачами травм у женщины зафиксировано быть не могло. Во время суда, стараясь разобраться, а было ли изнасилование вообще, на вопрос адвоката Юнеса: «Как обвиняемый получил сексуальное удовлетворение от содеянного?», судья на основании своих внутренних убеждений ответила, что после изнасилования тот вернулся домой и по воспоминаниям мастурбировал, тем самым получил сексуальное удовлетворение. Полицейские во время следствия требовали у Беджу 3 миллиона рублей за закрытие дела, да и потерпевшая тоже хотела обогатиться за его счёт, обещая отказаться от обвинений, но у Юнеса таких денег не нашлось, и он пошёл на принцип, так как был не виноват. Теперь через Верховный суд требует отмены приговора. Жена его пока не бросила. После рассказа о своей беде за ним закрепилось погоняло «Не пальцем деланный».
Неожиданно оказалось, что Давыдов, Кононов и Тимонин украли общаковый ТВ-тюнер из клуба и установили его в телевизор 8-го отряда, при этом собрав с соотрядников деньги на покупку нового и его занос в зону с последующей установкой. Сумма получилась внушительной, но по рыночным ценам оправданной. Это выяснилось, когда он неожиданно для всех сломался, и Юра-«видокрут», стараясь его починить, обнаружил пропажу в своём ведомстве. Отряду ещё повезло, что он не пошёл на вахту доложить о случившемся, а то все могли лишиться телевизора насовсем. За этот поступок всю троицу подтянули в 10-ый отряд, где банда Матвея Жмурина показательно избила Тимонина так, чтобы у него остались синяки на лице, а остальных слегка, без фанатизма – без фингалов и кровоподтёков. Тимонину припомнили сразу все его прегрешения: использование гуаши вместо специальной краски при набивке татуировок, после чего у его клиентов возникали раздражения на теле и страшный зуд; отлетевшие по его вине мобильные телефоны в 8-ом отряде; разводы зэков на деньги за поощрения и многое другое. Жмурин принимал непосредственное участие в издевательствах и избиении, получая неизгладимое удовольствие и животное наслаждение от ударов по телу и виду крови. Жестокость сжирает многих в тюрьме, особенно слабых духом.
На «чёрной» стороне из-за внутрилагерной инфляции, вызванной успешными действиями администрации колонии, резко подскочили тарифы. С «чёрного» барака теперь требовали не менее 25 тысяч рублей деньгами и 5 блоков дорогих сигарет в месяц на общее, 8 тысяч на «больничку», пятнашку на телефонные карточки для воровских нужд или под крышу. Так что получалось 50—60 тысяч с барака в месяц, плюс 20% с игры, а это ещё как минимум 200 тысяч рублей. Для поддержания такой суммы в необходимом лимите смотрящие ежемесячно устраивали в бараке турниры по нардам и картам, а потом и между бараками. Победители лагерного турнира получали разные призы: за первое место большой смартфон за 25 тысяч, за второе – смартфон поменьше за 20, а за третье место «фонарик» (кнопочный телефон без интернета) за 10 тысяч рублей. Вход в турнир стоил 1000, и можно было докупать ещё 9 «жизней» по 500 рублей. Такие карточные игры как покер, сека, или «тысяча» проходили ежедневно. Большая часть контингента чёрной стороны была задействована в игре. Всем предоставлялся разный денежный кредит в зависимости от имеющихся активов, а также лимит на разрешенный проигрыш. В конце каждого месяца зэки начинали бегать по лагерю и названивать родным и близким в поисках бабла на закрытие «талана» – общего счёта по обязательствам за игру. Не имеющие возможность расплатиться, продавали свои вещи, телефоны, умоляли друзей и уговаривали родителей прислать им деньги, чтобы не получить по морде и не быть признанным фуфлыжником, не быть брошенным на тряпку или, того хуже, в «обиженку».
Самое интересное, что смотрящий за бараком всегда закрывает возникшие минусы своими деньгами, чтобы его не «разгрузили» с должности, а это зачастую большая потеря статуса и дальнейшего роста в воровской иерархии. Блатной выплачивает свои, а потом выбивает из должников любым доступным для него способом. «Хабар», как один из самых башковитых среди всех смотряг, предложил ограничивать игроков до разумных сумм возможного проигрыша, но «Кремль» ответил отказом, ссылаясь на невозможность занижения планки по сборам, так как они сами перед ворами за эти сборы и отвечают и сами же боятся быть разгруженными со своих блатных должностей. А ещё нового положенца Авдея руководство колонии обязало отслеживать выплаты сидельцев по их долгам приставам и по прочим судебным искам, поэтому денежная масса на «чёрной» стороне резко снизилась и вела к обнищанию общака.
В конце мая Матвей Жмурин пригласил Гришу в гости к себе в отряд на чай и «поговорить». Тополев выждал паузу, умирая от любопытства с одной стороны и, имея желание отомстить «Моте» за прошлые отказы в финансовой помощи, с другой стороны. В воскресенье перед ужином, когда внимание сотрудников администрации к происходящему в лагере минимально, Гриша пришел в 10-ый. Когда они зашли на кормокухню, то все, кто там находился, тут же метнулись прочь при виде хозяина. Матвей предложил чай-кофе, но Григорий гордо отказался. Жмурин рассказал свою последнюю идею механизма вывода денег за рубеж через Форекс-брокеров, именно ту, которую Тополев предлагал и описывал ему ещё в августе 2015 года, когда только приехал в колонию. Он повторил её слово в слово, как свою, выстраданную им идею, проверенную
