Презумпция виновности - Макс Ганин
– И правильно сделал! – возмутился Гарик. – Они там, на свободе, совсем охренели! Там деньги лежат на поверхности практически везде – только подойди и нагнись, чтобы забрать, а они в зону названивают и клянчат, как будто тут сберкасса.
– Ты так про лёгкие деньги говоришь, потому что ты профессиональный мошенник и можешь 1,5 тысячи за три секунды заработать, а он наркоман – он только тратить умеет на ширево и воровать на заправках.
– Ничему их, наркоманов, жизнь не учит! Ради своего сомнительного кайфа на всё готовы.
– Про кайф сомнительный не скажи! Вот у нас в отряде есть такой «Пых» – мужичок невысокий и кряжистый. Он ещё на «фишке» сидит с утра. Наркоман с большим стажем.
– Так у него же воровская статья – 158-ая вроде?! – удивился Гарик.
– Точно! Вот только украл он как раз наркотики себе на укол. Он в очередной раз лежал в больнице – «отмокал» после небольшого передоза – узнал, где у них хранятся наркотические средства в процедурной, и залез туда ночью украсть, за что его и посадили. А так, он реальный наркоша. И вот я его спросил на днях: «Пых, что ты сделаешь в первый день, как выйдешь на волю?» Он, не задумываясь, ответил, что первым делом уколется героином. Я спрашиваю, а ради чего весь этот кипиш с наркотиками, что ты там такого чувствуешь, что, даже сидя в лагере, мечтаешь о них. Он сказал, что мне, как обычному человеку, их, наркоманов, не понять – я не испытывал того, что они чувствуют после укола, поэтому объяснить это невозможно. «Это как с ангелами по небу парить», – говорит он. Но ведь потом вам только хуже становится – ломки всякие, боли страшные, говорю я. «Это, конечно, – отвечает, – но ради этого момента кайфа я, например, готов на всё». Представляешь?! Значит, что-то там они такое чувствуют, что аж на смерть готовы ради этого.
– А передоза он, значит, всё-таки боится, раз в больничку лег на капельницы? – осуждающе и с явной неприязнью спросил Гарик.
– Видимо, да. Он рассказывал, что раз в три месяца ложится на чистку, чтобы потом с новыми силами и новой дозой ловить кайфухи.
– Отвратительно всё это! – заключил Матевосян и скривился. – Большинство из них помирают в конвульсиях и своих испражнениях – это я знаю точно, видел не раз, и чтобы кто-то соскочил с иглы, я не слышал. В общем, бывших наркоманов не бывает!
– Это точно. У меня поэтому только один вопрос: почему их, наркоманов, легко отпускают по УДО, зная, что на свободе их ждут мучение и смерть, а нас, мошенников, держат до талого в зоне?!
– Потому что, как ты правильно заметил, наркоши только тратить и воровать умеют, а мы с тобой – зарабатывать, поэтому для ментов мы гораздо ценнее и нужнее, чем эти 2-2-8.
– Кстати, наш Рассказовский суд начал понемногу отпускать по 80-ой статье, и под эту раздачу попал Рома Лушин – надо мной спит. Оставил год и 2 месяца из четырёх. Он тоже по наркоманской статье сидит, но он амфетаминщик. Работал водителем грузовика в Москве и, чтобы не сильно уставать за рулем и перевыполнять план, подсел на таблетки амфетамина. Не для кайфа, а для большего заработка. Полицейские во время рейда на посту ГИБДД его тормознули и при обыске нашли дурь. Поэтому я точно говорю: он не наркоман и по возвращению спокойно вольётся в общество и больше в тюрьму не попадёт. Он женат, двое детей, причём последний родился, когда он был уже в колонии. Я за него спокоен.
– Согласен. Но таких – меньшинство, к сожалению. А ты, кстати, почему на 80-ую не подаёшь? Время у тебя вроде подошло для подачи?
– Я решил не подавать. Во-первых, у меня нет требуемых копий постановлений суда, а заказывать их – это и время, и деньги, а во-вторых, остаётся всего 3 месяца до звонка, у меня нет поощрений, да и работы интересной много на ПФРСИ. Поэтому досижу до 6 октября, до «звонка», как порядочный арестант.
К середине мая все «семейники» Тополева – Герасимчук и Яковлев – успели получить зелёную бирку – перевод в облегчённые условия содержания и переехали в 9-ый барак.
– Чего ты так туда рвёшься? – недоумевал Гриша, уговаривая Лёшу остаться в 8-ом.
– Ты же там был и сам всё прекрасно видел, – объяснял Герасимчук. – Маленькие спальные помещения на 5 человек, а не как у нас на 120, где обязательно кто-то храпит, как бегемот, кто-то скрипит пружинами матраса, кто-то бегает всю ночь – в общем, никакого покоя. А там ещё деревянные кровати с нормальными человеческими поролоно-пружинными матрасами, микроволновка, холодильник, из которого никто не ворует продукты, телевизор с DVD-проигрывателем, а самое главное – душевая кабина с горячей водой и стиральная машина! Ты-то в баню ходишь 2 раза в неделю, а мне приходится тазики греть с водой! Не хочу больше! Хочу минимального комфорта и спокойствия. Там хоть лица интеллигентные, а здесь быдло одно совковое.
– Ну, ладно Мишаня Яковлев убежал туда первым делом – он харьковчанин и хохол – для него в жизни главное поспать удобнее и пожрать вкуснее, но ты-то… наш советский парень Лёха… Неужели и тебе важнее братской атмосферы и товарищеского плеча мнимый уют? – слегка с издёвкой в шутку спросил Григорий.
– Срал я на ваше братство и плечо с высокой колокольни! – зло ответил Алексей. – Я тоже по папе украинец и за горячую воду из крана всё отдам!
После расставания с бывшими коллегами по общему ведению хозяйства Гриша с удовольствием принял предложение Саши Жукова окончательно перебраться к нему в здание, функционирующее в режиме следственного изолятора.
Пребывание Григория на ПФРСИ стало лучшим времяпрепровождением за все эти годы в неволе. Начиналось лето, и накатывающая на Тамбовскую область жара давала о себе знать. В бараке 8-го отряда ночью спали уже с открытыми настежь окнами, а днём создавали сквозняки, проветривая помещения. В здании приёма карантина были настолько толстые кирпичные стены, что казалось, будто его строили специально для противостояния прямому попаданию артиллерийских снарядов. Благодаря этому внутри было прохладно и комфортно. Этапники размещались в камерах на 1-ом этаже, а Жуков и Тополев обосновались в большой комнате на 2-ом, где у них было практически всё для комфортной жизни. Мягкий диван с протёртой от времени обивкой был накрыт огромным клетчатым пледом, появившимся неизвестно откуда, и служил не только лежанкой и местом для отдыха, но и ярким пятном в интерьере. Посредине стоял большой прямоугольный стол из металла, бережно накрытый полиэтиленовой цветастой скатёркой. По бокам —деревянные скамейки в длину стола, обшитые мягким материалом, умыкнутым со «швейки». В нескольких больших кадках росли фикусы, а по окнам в горшках – комнатные цветы. Несколько ученических парт, приспособленных под кухонный стол, стояли в правом от входа углу. На них устанавливались 3 кирпича, на которые укладывали длинный электрический тэн – конструкция превращала электроэнергию в тепло и позволяла жарить, варить и кипятить. Кухонная утварь – несколько кастрюль и сковородок – находилась там же, неподалеку от плиты. В дальнем от входа левом углу стояла раковина со смесителем, и благодаря бойлеру на 1-ом этаже в кране была и горячая вода. Рядом стояла кабинка с унитазом. Два маленьких узких оконца с решётками с внутренней и внешней стороны выдавали в этом помещении кабинета завхоза бывшую камеру для содержания осуждённых. Двое дневальных ПФРСИ – молодые парнишки Антон и Никита – расположились в такой же комнате в противоположном крыле здания. Из интерьера там были только несколько стульев, набросанные в углу матрасы для отдыха и самодельная штанга для занятий спортом. В огромном зале напротив лестницы, поднимающейся с 1-го этажа, находился гардероб, в котором хранились
