Презумпция виновности - Макс Ганин

– У меня нет никого, кто мог бы это всё создать, и первый, кто пришёл мне на ум – это ты! – важно сказал Матвей. – И только тебе я могу это доверить.

– А почему ещё 4 месяца назад ты мне не верил, а сейчас вдруг только мне и можешь доверять? – ехидно и строго спросил Григорий.

– Ты у меня просил деньги на игру на бирже, поэтому я тебе их и не дал, а это совсем другое дело, – оказавшись готовым к такому вопросу и ничуть не раздумывая, ответил Жмурин.

– Мне надо подумать до среды, – не желая связываться с криминальным бизнесом Матвея, но не обрубая возможность продолжать общаться, ответил Тополев.

– Я не тороплюсь совсем. Вопрос, конечно же, срочный, но не горящий.

Ответ с просьбой подумать был для Гриши огромным личным прорывом – он хотел грубо отказать Матвею, тем самым спровоцировав конфликт, но сумел сдержаться, выиграв себе время обдумать и посоветоваться. Раньше он был резче и бескомпромиссней, чем частенько вредил себе, а теперь, после нескольких лет отсидки, набравшись жизненного и тюремного опыта, стал умнее и хитрее, а главное – научился говорить «нет» и в первую очередь блюсти свои интересы.

Перед отбоем Тополев рассказал о встрече с Жмуриным своему близкому на тот момент соотряднику – Гарику Матевосяну, который сразу же раскусил «Мотю». Будучи 45-летним, умудрённым опытом армянином, «бугром» цеха по приготовлению жаренного мяса и салатов с пирожками, Гарик предположил, что Матвей хочет, чтобы Гриша ему всё построил, раскрыл все секреты и ноу-хау здесь в лагере, а потом бы кинул, как он обычно поступал со всеми своими партнёрами и друзьями. Посоветовал взять гонорар вперёд за работу, если вдруг Григорий решится на совместный бизнес. Гриша согласился с предложением Гарика и написал в мессенджере своего мобильного посланиеЖмурину:

«Для меня возможны два варианта сотрудничества: первое —партнёрские отношения со всеми вытекающими из этого обстоятельствами, но это невозможно, так как мы друг другу не доверяем и не верим. Второе – это рабочие отношения, то есть найм на службу с выплатой достойной меня зарплаты, чётко поставленной задачей, вменяемыми сроками выполнения, премиальными и бонусами, но и в этом случае, ввиду недоверия, приходится требовать аванс и гарантии. Других способов сотрудничества я не вижу».

Тем временем Тополев не официально, но с согласия Болтнева устроился к Жукову на ПФРСИ помощником. Они вместе принимали этапы, расселяли новеньких по камерам и готовили их к распределению. Место было шикарное. Никто из сотрудников администрации не приходил в их барак, поэтому, не опасаясь шмонов и проверок, мобильный телефон всегда был под рукой, что позволяло торговать Грише на бирже весь день, рыскать в интернете и смотреть онлайн-фильмы. По легенде Жукова он занимался подсчетом и учётом одеял, подушек и матрасов. Пару раз на вечерней проверке в помещении, функционирующем в режиме следственного изолятора, дубаки спросили, что он тут делает и, получив объяснение, успокоились. А после того, как Тополев подарил ДПНК Кравенцу текст своего былинного сказания «О холопе Гарике и соловье-разБойко» вообще сыскал уважение и дружбу со стороны всех дубаков колонии. Кравинец даже разрешил Матевосяну вывести Гришу с утра до развода на «промку» к нему в цех поесть жареной картошки.

Григорий был в бане, когда вдруг прибежал испуганный Костик – завхоз бани – и со словами: «Боря, срочно веди Гришу на вахту! Мне только что позвонил Кравинец и спросил, у нас ли Тополев, что он тут делает и велел срочно идти к нему. Отмажешь его там, если получится!».

До этого дежурный помощник начальника колонии позвонил в отряд, разыскивая Тополева и сказал, чтобы тот шел с вещами на вахту, чем вызвал кучу эмоций в бараке. Кто-то переживал за Гришу, а кто-то наоборот зло ехидничал. Для всех мил не будешь! Оказалось, что Гарик попросил Кравенца за своего нового друга Гришу, а тот рискнул и согласился, но за это решил поизгаляться в своём деревенском чувстве юмора. Когда Григорий с Борей вошли в дежурную часть, то сразу успокоились, увидев довольного и сияющего Гарика, который пояснил, что это он вызвал таким нестандартным образом Гришу к себе в цех на завтрак.

– Какое отношение вы имеете к армянскому народу? – спросил Тополева в лоб Кравинец и захихикал.

– Я, как гражданин нескольких государств, подумываю и об армянском гражданстве, – не задумываясь, поддержал офицерскую шутку Гриша.

– Ну, такой сложный вопрос только через желудок решить можно, – согласился с ним Кравинец. – Иди, Гарик, корми его!

И они пошли. Григорий не был на «промке» 1,5 года, а как будто ничего и не изменилось – та же разруха и унылый пейзаж, и только цех Матевосяна выглядел прилично. Чистота как в операционной, всё в белой плитке от пола и до потолка, все работники в белых чистых халатах, печи, коптилки, мангалы, плиты, разделочные столы, холодильники, кухонная техника и утварь – в общем, красота неземная. А на полу и во всех свободных местах ящики с курами. Больше всего Матевосян гордился лично сконструированной вытяжкой, благодаря которой неприятных запахов в помещении не было, хотя печи коптили кур почти круглосуточно. Гарик приготовил шикарную жареную картошку с луком и салом. Было по-домашнему вкусно и по-товарищески приятно. Вот на таких маленьких радостях и строятся хорошие воспоминания о самых плохих местах и моментах в жизни.

– Как же вкусно, Гарик! – облизываясь, протянул свою тарелку для добавки Григорий.

– Кушай на здоровье! Я как кавказец люблю смотреть, как люди мою стряпню кушают, а ты с таким аппетитом ешь, что любо-дорого смотреть!

– Спасибо тебе ещё раз за такой сюрприз с завтраком. Просто наслаждение! Ты, наверное, уже пресытился, раз ежедневно это всё можешь себе позволить, а я по жареной картошке очень соскучился!

– Я на этих кур и на эти шашлыки смотреть уже не могу! Три месяца работаю в цеху с утра до ночи. Мне это мясо уже поперёк горла.

– Я так понимаю, что Бойко тебе пообещал с УДО помочь, если ты ему цех запустишь и наладишь всё?!

– Пообещал… Мы с ним договорились об этом ещё год назад, когда я в 3-ем отряде был, но он тут вдруг решил побороться за место начальника колонии после того, как Шеина сняли не без твоей помощи.

– Да там и без меня фактуры на него было! – перебил Григорий.

– Не суть! В общем, влез Бойко в разборки за должность, а тут и зам по БОР Карташов решил, что это место ему интересно. Схлестнулись они, а пострадал от этой драки я! Опера скрутили меня и на кичу за незастегнутую, якобы, пуговицу. А там начали колоть на связь с Бойко, на наши схемы вывода прибыли и заработке на закупках мяса. Я, конечно, молчал как рыба об лёд, но крови они мне попили предостаточно. 3 по 15 и ещё 10 суток – в общей сложности 55 дней в ШИЗО – не каждый выдержит. А потом в Тамбовский УФСИН назначили нового начальника управления из другого региона, и он решил поставить на нашу колонию Болтнева с «восьмёрки» – они где-то там пересекались по службе и сдружились. Бойко с Карташовым прокатили с высокой должностью, а меня за то, что я ничего и никого не сдал, через 3 месяца вернули обратно руководить цехом. Сейчас эта история уже позабылась, страсти улеглись, но 4 взыскания у меня остались, и нужно время, чтобы их снять. Поэтому раньше, чем через год в лучшем случае не отпустят меня домой. А если бы этот индюк Бойко не влез в борьбу за власть, я бы уже дома был.

– Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь, – процитировал Грибоедова Гриша.

– Это точно! А тебе, я слышал, вчера ночью кто-то из наших соотрядников бывших со свободы звонил?

– Звонил… «Джудик». Помнишь такого?

– Наркоша такой взросленький, весь сморжопленный как шарпей, он?

– Не такой уж он и взросленький. Не старше 40. Просто у него лицо в глубоких морщинах от чрезмерного употребления наркоты, а так он ещё ого-го!

– Ну да, помню. Он освободился ещё год назад, по-моему?!

– Точно. Жалуется, что нет денег, что его напарника по автосервису посадили за хулиганство на 8 месяцев, и он был вынужден закрыть цех, что